В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[FLDM]

Владимир, а что из себя представляет резервация? Ну в том же Ваеминге?

[ГРИНГО]

  В местечке Пайпстоун, что находится на юго-западе Миннесоты в индейской резервации, нам повезло принять участие в самом настоящем языческом обряде – «Танце Солнца». Это своеобразный обряд жертвоприношения. Четыре дня участники обряда истязают своё тело, волоча по священному кругу черепа буйволов. Черепа привязаны к ремням, а те, в свою очередь проходят через надрезы на спине приносящего жертву Солнцу человека. Конечно, никаких смертельных исходов не бывает, лишь кровь из порванных ран стекает по спине, смешиваясь с солнечным светом, когда на исходе четвёртого дня человек освобождается сильным рывком от своей необычной ноши. Это обряд почитания великой силы Солнца.

                               Интересно то, что это был закрытый Пау-Вау, проводили его лидеры ДАИ (Движение Американских Индейцев) Денис Бенкс и Вернон Белькур. Я слышал о них ещё в детстве. потом потратил много времени, чтобы получить приглашение для учеников именно от Дениса Бенкса.
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

                   Мы были не просто зрителями, мы были участниками одной из главных церемоний обряда - церемонии раскуривания трубки. Но самое удивительное случилось потом. Я понимаю, что мы были невероятно подготовлены в то лето. Нам с необъяснимой лёгкостью покорялись тысячи километров. И всё же история с индейским браслетом показалась мне довольно необычной.

[ГРИНГО]

Владимир, а что из себя представляет резервация? Ну в том же Ваеминге?

Резервация - территория типа административного района, находящегося на особом положении. На этой территории управление принадлежит совету вождей (в большей части, это люди, назначенные Бюро по делам индейцев). На территории резервации могут действовать местные законы - например, запрет о продаже алкоголя, запрет на продажу земли, могут не брать налоги с частных предпринимателей индейского происхождения. На въезде - аншлаг-транспарант: "вы въезжаете на территорию индейской резервации. Запрещено.....".

Резервации Кроу и Пауни чистенькие и денежные, потому что они с белыми не воевали, у шайенов и сиу - совсем всё по-другому

[ГРИНГО]

Жаль я не могу выставлять фотографии во весь экран.
Вот эту фотографию я сделал в резервации северных шайенов. Владелец дома - служил во вьетнаме, морпех-индеец, член ДАИ. Мы перекидывались с ним парой слов.

[ГРИНГО]

Итак, небольшой рассказ об индейском браслете.

 -  Ветер будет гнать вас в спину! – На флегматичном коричневом лице не мелькнуло и тени улыбки. – Мы будем молить наших духов помочь вам.
                   Лицо знахаря было покрыто точками красной и жёлтой краски, четыре чёрных пера украшали голову, а передник набедренной повязки спускался почти до середины голеней. Кисти рук его были увешаны браслетами, скрученными из пучков белой полыни. В руках он держал целое крыло ворона, украшенное бисером и иглами дикобраза. Мы уже знали, что белая полынь очень высоко ценится индейцами равнин, а перья ворона и орла широко применяются шаманами в традиционных церемониях. 

                              Барабан продолжал грохотать. Четыре человека молотили его колотушками в такт друг другу без перерыва уже несколько часов подряд. Казалось, они давно уже не ощущали происходящего вокруг, вся их жизнь сосредоточилась на барабанном бое и непонятной нашему слуху песне. Они выводили её гортанными и необычайно высокими голосами. Песня была похожа на непрекращающийся стон человека, которому приходится выдерживать нестерпимую дёргающую боль.
-  Ну, уж, нет! – прошептал Дима, один из учеников моей команды, - здесь, на Великих равнинах почти не бывает восточных ветров.
Я мельком взглянул на него:
- Ну, положим, восточные ветра и здесь бывают. Не так часто как западные, северные, или южные, но бывают. Но насчёт помощи духов, это перебор.
-  Пусть помечтают, - Лёша усмехнулся. – Лишь бы деньги за их ворожбу не платить.

                                        Мы добирались сюда, почти в центр Америки четыре недели. Перевалили через Аппалачи, прошли вдоль Великих озёр, пересекли Центральные равнины. В Айове спешили – очень хотелось попасть на это Пау-Вау. Успели едва-едва. Индейцы приняли нас с невероятным почётом. О причине этого отношения я только догадывался:
-  Они уважают терпеливых людей, вряд ли речь пойдёт о деньгах.
Знахарь не понял смысла нашего разговора, но видимо догадался о грызущих нас сомнениях.
-  Ветер будет гнать вас в спину, - внятно повторил он на английском языке. – Мы танцуем четвёртый день. Четыре – священное число, - он описал руками круг, будто обнимая большой воздушный шар. - Вы танцуете уже четыре недели. Я горжусь вами и хочу вам помочь.

                         Не обращая внимания на недоверчивые  лица ребят, знахарь двинулся вперёд, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, пригибаясь и прижимая подбородок к груди. Он обернулся и махнул нам вороньим крылом, приглашая нас следовать за ним. Мы, не в лад пританцовывая, потянулись следом.

-  …фольклор, …калинка, …первобытный век, - недовольное сопение донеслось до меня сквозь унылую песню знахаря. Действительно, всё происходящее выглядело не реальным, а скорее случайно пришедшим из далёких, прошлых веков. Барабаны били сейчас приглушённо, барабанщики молча наблюдали за действиями шамана.
 
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]                    
                       Он вёл нас вокруг вкопанного накануне священного дерева. Широкая колея, пробитая сотнями ног за много лет, символизировала путь солнца по Кругу Жизни. Четыре раза мы замирали по знаку колдуна – у северных, южных, западных и восточных ворот круга. Шаман танцевал и пел в этот момент по-особому. То он срывался на вой, распрямляя плечи, разворачивая к солнцу лицо и раскрывая, словно в объятьях руки, то, склоняя голову до самой земли и сжимаясь в комок, переходил на едва слышный шёпот.

                        Вот путь наш завершился. Мы протанцевали целый круг. Барабаны вновь загремели во всю мощь. Теперь мы стояли в один ряд и прыгали под их ладный бой с ноги на ногу. Солнце совсем недавно перевалило через свою высшую точку. Оно поливало огнём площадку, раскинувшиеся вокруг индейские конусовидные палатки, обрушивалось на головы и плечи многочисленных участников, стоящих по периметру стометрового круга. Шаман взмахнул рукой, и наступила тишина.


-  Вы, настоящие Танцоры Солнца, - обернувшись к нам, выкрикнул он. - Я рад сказать это. Ветер будет помогать вам в пути. А мы будем молиться за вас, - добавил он, затем снял браслет с руки и протянул мне.

                               Я взял его, стараясь показать своими движениями уважение к старинным верованиям древнего народа. Мальчишки тоже поблагодарили, пожимая ему руки и улыбаясь, а потом пошли в сторону, вздыхая с заметным облегчением – они были утомлены довольно долгой процедурой священного танца, но и обижать индейцев им не хотелось.
-  Вы можете оставаться здесь, - добавил знахарь, когда всё окончательно закончилось, - но ночью может быть ураган – духи должны дать ответ.
-  Мы, всё-таки, останемся, - Лёша хитро улыбнулся, - надо услышать голос духов

[ГРИНГО]

-  Хорошо. Это правильно, - шаман кивнул головой. – Вон там стоит моя палатка, - он указал на раскрашенное яркими цветными рисунками полотнище, - я буду здесь до вечера.

                                        Остаток дня и весь вечер мы переходили из палатки в палатку, вели разговоры с индейцами и лазали по старинным индейским копям, в которых племена испокон веков добывали камень для священных трубок.

                              А посреди ночи налетел ураган. Он бушевал часа три и иссяк только под утро, оставив после себя поломанные деревья и внеся сомнения в наши убеждения.
-  Да, ладно, - сказал кто-то из наших утром. - Посмотрел барометр, и бурю предсказал. – Мальчишки посмеялись, но смех получился каким-то натянутым и не совсем естественным.

                                     Сборы наши были недолгими. Лагерь опустел. Часть индейцев покинула его накануне вечером, кто-то собрался, едва рассвело, а были и такие, кто пытался прорваться ночью сквозь ураган. Мы ещё раз оглядели место, давшее нам пристанище и новых друзей. Я, на всякий случай, поклонился ему по-русски, не зная каким образом можно иначе отметить гостеприимство людей и своеобразие погоды этого края.

                               Мы выехали на дорогу, покрутились по небольшому городку и, стараясь не нарушать строй, покатили на запад. Восточный ветер тихонько подталкивал нас, позволяя держать довольно высокую скорость. За день мы отмахали почти полтораста километров. Говорили на самые отвлечённые темы. Лишь раз, да и то мельком, вспомнили старого знахаря:
-  Вот ведь, как он в силах своих уверен!
-  Знаток природы!
-  Пришвин, - поставил точку Лёша.

                           На ночь остановились на опушке леса. Ветер разыгрался, едва солнце зашло. Он крутил над лесом, заходил с разных сторон, но деревья стояли монолитной стеной.
-  Духи опять пришли, - пошутил Саша Воронков, поглядывая на клапана палатки. Ветер гудел, как в печной трубе. 
-  Что ты мелешь!? – опять засмеялся кто-то. – Духи, духи. Погода здесь такая - взбалмошная. А палатки хорошие, выстоят.
               
                               Лес выдержал напор ветра, ночь прошла спокойно, спалось очень крепко, и утром мы встали свежие и бодрые.
-  А ты говоришь – духи! Вон и ветер северный! - Саша в ответ молча пожал плечами:
-  Да я так, в шутку.

                               Не успели отъехать и десяти километров, как на севере небо почернело, к самой земле провисли огромные рваные тучи, налетел ветер, поднимая с земли пригоршни пыли, и бросая её нам навстречу. С минуты на минуту мог начаться дождь.   

                              [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]    
                                Из-за бугра показались домики городка. Едва мы въехали на центральную улицу, нам наперерез выскочил полицейский. Он поднял вверх руки и что-то закричал. Невозможно было разобрать ни слова - ветер будто отрывал слова с губ и уносил их с собой. Полицейский махнул рукой в сторону магазина. Мы подъехали почти к самым дверям, быстро связали велосипеды  крепёжными резинками, накрыли от дождя плёнкой и нырнули в магазин. Вслед за нами забежал полицейский.
-  Штормовое предупреждение, - показывая куда-то через стеклянную дверь, произнёс он. – Нужно подождать.
 
                               Хлынул дождь. Ветер старался сорвать крышу с магазина и с соседнего дома. Он с неистовыми завываниями стучался в плотно закрытые двери, бил в стекло огромными тяжёлыми каплями. 
-  Может быть, стоит с ними поговорить? – задумчиво глядя за дверь, пробормотал Воронков.
-  С кем, Саша?
-  Да с духами.
-  Смеёшься, что ли? Как?
-  Как, как. – Саша пожал плечами. – А я почём знаю? – Он пустился в рассуждения. - Признать их, что ли? Ну, духи, и духи. Бог с ними. Пускай себе живут.
-  Да, пусть! Кто им мешает?

                            Через час, раздвинув облака, выглянуло солнце. Ещё спустя пятнадцать минут мы, старательно объезжая подсыхающие лужи, выезжали из городка, подгоняемые тёплым восточным ветром. Перед выездом я повесил браслет на стойку руля, и каждый из нас, по Сашиной просьбе, прикоснулся к нему рукой.

[ГРИНГО]

                            Мы крутили педали и, шутя, но вслух благодарили старого шамана и его духов за помощь каждый последующий день. Мы прощались с ветром вечером, но в тайне надеялись, что и назавтра он не откажет в помощи.

т                          Всю Южную Дакоту он не изменял нам, он удивлял своим постоянством и действительно помогал. Дождей больше не было, как не было и шквалистых ветров. Я пытался найти объяснение, достойное учителя географии, но ничего более внятного, чем элементарное стечение обстоятельств найти не мог. Бывает ведь и в наших краях в ноябре тепло как в августе, случается так, что ясная погода держится целый месяц, радуя чистым бездонным небом и слепящими звёздами.

                         Окончательно мы поверили в заклинания старого знахаря уже в Вайоминге, уехав от индейского лагеря километров на семьсот-восемьсот. Южная Дакота осталась позади. Дорога спускалась с западных склонов гор Блэк-Хиллз. После пахнущих смолой сосновых лесов и свежих озёр Чёрных Холмов мы опять попали в страну сухих степей и полупустынь. Казалось что здесь ни солнце, ни ветер совсем не знают преград. В городке Ньюкасл мы должны были повернуть на юг.
-  Ну что, Саша, - понеслось со всех сторон, словно Воронков был хранителем шаманских заклинаний, - знахарь молился на восточный ветер, а нам на юг! Что скажешь?
-  Поживём – увидим, - Саша по своей привычке пожал плечами.
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                       
                      Восточный ветер ослабел. Он уже не гнал нас вперёд, а будто топтался на месте, словно этот седой невидимый старик жуёт губами, не зная, что предпринять дальше. Показался Ньюкасл. И здесь, на въезде мы почувствовали, что ветер есть, и он сильный. Но он южный. Сразу почувствовалась усталость, лень стало вращать педали. Мы рассыпались по тротуарам и плелись вдоль домов – здесь не так ощущалось сопротивление ветра.

[ГРИНГО]

                          В Ньюкасле мы пробыли почти три часа. Обедали, ходили из магазина в магазин, пили сок в парке – тянули время. Но, как назло, оно летело с непостижимой быстротой. Вот уже солнце, словно отяжелев, всё быстрее покатилось к горизонту.
-  Ладно, хорош отдыхать, за нас никто педали крутить не будет. Поехали, - я поднял мальчишек, и мы потащились к перекрёстку. Южный ветер жестоко трепал флаги на крышах домов. Вот уже заканчивается улица, а там дальше нужная нам развилка.

                                 Вдруг ветер прекратился. Не просто стих, а исчез, словно испарился. Мы ждали нового порыва, но его не было. В абсолютной тишине подкатили к нужному повороту.
-  Ну! – крикнул Саша, - эй!
Флаги вновь взвились. Северный ветер, словно вырвавшись из чьих-то объятий, понёс нас на юг.
-  Быстрей! Ещё, ещё! – кричали мальчишки.
-  Да здравствуют индейские знахари!
-  Будьте здоровы, индейские духи!
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                               Семьдесят километров мы пролетели за два часа и остановились на площадке для отдыха, оборудованной прямо посреди прерии. Скалистые горы расходились в стороны – на северо-запад и на юго-восток. Лёша хотел ехать до захода солнца, но его удержали.
-  Индейские духи с нами, - авторитетно заявил Воронков. – Они нас не покинут.  Ложимся спать.

                                  Мы больше не волновались. Если это и совпадение, то это чудесное совпадение. Мы легли спать и утром с удовольствием увидели, что ветер проснулся, словно спал рядом с нами. 

                                Смешно, странно, но заклинание старого знахаря работало. Мы побывали ещё в Юте, Аризоне и Нью-Мексико. Лишь в некоторых местах ветер крутился непонятно, словно забывая о нас. Нам казалось, что он  ещё ребёнок и заигрывается в особо красивых местах, а затем догоняет и вновь толкает и толкает в спину.

                                    Наше путешествие закончилось в Калифорнии спустя четыре недели после встречи с индейцами. Мы разобрали велосипеды и, купив билеты на автобус, вновь укатили на восток в Нью-Йорк. А индейский браслет я привёз с собой.

[ГРИНГО]

                  Несколько лет назад мне посчастливилось побывать в Австралии. Именно посчастливилось, потому как билет туда стоит дорого и вряд ли я сам сумел бы справиться с организацией поездки. Помогла одна из авиакомпаний (билет обошёлся в 48 долларов).

                  Хотел взять с собой старшего сына - ему исполнилось на тот момент 15 лет, он колесил со мной к этому времени лет семь и был идеальным партнёром. Отговорили - мол, пропустит два месяца школы, потом восстанавливать придётся и т.д. и т.п. Жалею, что не взял его с собой до сих пор.

                  Планировал самые разные маршруты через материк - и через центральную его часть, и через Дарвин, но в итоге решил связать восток и запад - отправился из Сиднея сначала на юг в Мельбурн, затем на запад в Перт через прибрежные пустыни.

      Аборигены лука не знали, но зато ими была отлично освоена копьеметалка, а в детстве я интересовался и этим приспособлением (спасибо Жозефу Рони-старшему), хотелось посмотреть на неё в действии.
   

[ГРИНГО]

                              …Самолёт долго, часа два, летит над Австралией. С этой высоты трудно, что-либо разглядеть, поэтому я лишь изредка, скорее, по привычке, пришедшей из детства – обязательно смотреть в окно во время любой поездки, бросаю взгляд в окно иллюминатора. Уснуть не удаётся, - не даёт лихорадочное возбуждение.

                          Три дня назад я ещё не знал даты вылета, и самого паспорта с визой у меня не было на руках. И вот, всего лишь считаные часы спустя я сижу в самолёте, который летит в Сидней. В багажном отсеке самолёта нехитрое снаряжение – палатка, спальник, одежда и велосипед. Велосипед – мой транспорт, который, словно машина времени возит меня по миру, помогает забраться в дальние уголки разных стран, везёт историческими местами, знакомит с географией, почти не спрашивая на то разрешения.

                              Стремительно приближается земля. Вот она, всё ближе и ближе. Мелькнули за окошком иллюминатора небоскрёбы делового центра Сиднея, морской залив, трава. Жёлтая, пожухлая, как у нас на Волге, в конце лета. Ничего особенного. Катимся некоторое время по полосе. Остановка. Всё. Полёт завершён.

                            Тяну руки за рюкзаком – пальцы дрожат - этого ещё не хватало. Иду вперёд, за другими пассажирами самолёта. Ноги слегка подгибаются, напряжение не проходит. Неожиданно легко прохожу паспортный контроль. У служащих, - доброжелательные улыбки. Это радует и мигом приводит меня в порядок. 

                       Выхожу из здания аэропорта. Горячий воздух бьёт мне в лицо. Огромными белыми колоннами стоят звкалипты у выхода из аэропорта. Стволы деревьев будто нарочно сбросили одежду, выставляя напоказ безупречное древесное тело, посматривают снисходительно откуда-то сверху, шелестят листьями в вышине. Жарко! Верчу головой по сторонам – ищу табло – так и есть - двадцать семь градусов в тени. Ничего себе, утро!

[ГРИНГО]

                    Путь начинается прямо от дверей международного аэропорта Кингсфорд - Смит, который расположен в восьми километрах от центра города. Как вздувшаяся от ливня река слизывает с берега оставленные без присмотра вещи, так водоворот громадного города хватает меня и несёт словно щепку по авеню и стритам, через тоннели и перекрёстки. Отчаянно жмусь левой стороны дороги, страшась увидеть знак, запрещающий езду на велосипеде. Мои опасения, напрасны, - велосипед уважаемый вид транспорта в Австралии, ему доступны дороги любого уровня, даже автострады, которые здесь называются  «хайвэями».

                   В Мельбурн из Сиднея ведут две основные дороги. Это шоссе под номером один – Принсесс-Хайвэй, которая тянется вдоль побережья, и дорога под номером 31, так называемый Хьюм – Хайвэй, которая оставляет к востоку основные вершины Большого Водораздельного хребта и, к тому же предоставляет самый короткий путь до Мельбурна. Выскакиваю из тонеля и сразу попадаю на Хьюм – Хайвэй. Дорога, то с натугой карабкается высоко вверх, и тогда кажется, что я поднимаюсь близко к солнцу, то спускается вниз и тогда ветерок обдувает слегка и, кажется, что жара отпустила из своих цепких объятий. Но стоит остановиться, и всё начинается сначала. Лучи солнца, как языки пламени обжигают тело, - вот-вот вспыхнет от его жара майка на плечах. Солнце растеклось по раскалённому добела небу, словно кусок масла на сковороде. Дорога мнётся под колёсами тяжёлых машин будто пластилин, старательно разогретый пальцами скульптора, который никак не решится начать работу.

                     Небольшой посёлок, в несколько десятков человек населением, блестит металлом крыш в стороне от дороги. Мне нужны вода и кратковременный отдых. А ещё хочется просто посидеть в тени, или поплескаться под душем – жара угнетает. Эта жара всепроникающая, – пышет густым горячим воздухом со всех сторон – и снизу и сбоку и сверху, распаривает мышцы, стискивает голову невидимым обручем.

                              Спустя полчаса, сижу в кафе после душа, разговариваю с коллегами – учителями из школы города Джилонга. Они расспрашивают меня очень подробно о поездке, о России, приглашают в гости. Остальные посетители прислушиваются с интересом – русский человек в Австралии редкость даже в наши времена.

[ГРИНГО]

                             Великая Океанская дорога, то сбегает к самой кромке океана, то уходит от него, забираясь в горы. Я то и дело останавливаюсь, что бы искупаться в высоких, набегающих на берег волнах. Вода очень солёная на вкус, а волны высоки! Они кидают куда-то ввысь, и тогда можно увидеть весь берег, дорогу и пляж. А потом тащат вниз, накрывая новой толщей воды, - новой волной, для того, что бы снова выбросить наверх. Индийский океан! Изъеденные бесконечными ветрами и волнами океана скалы, каждая из которых имеет не только своё имя, своё название, но и свою легенду, находятся в некотором удалении от берега.

                              Остров-Арка, Лондонский Мост

[ГРИНГО]

и, конечно же скалы Двенадцать Апостолов, которые давно уже стали символом Австралии.

[ГРИНГО]

           Но для того, что бы попасть сюда, необходимо пройти через горы национального парка под названием Отуэй. Горы невысоки, возвышаются не более чем на тысячу метров. Они не дают расслабиться ни на минуту. Упираешься в подъём, еле-еле на самой легкой передаче плетёшься, мышцы буквально раскаляются до жжения от беспрерыной работы и, кажется, – вот он, перевал, наконец-то! А это всего лишь очередной “верблюжий горб”. Все повороты дороги скрыты  зелёными пышными зарослями, и когда закончится очередной подъём - не угадаешь. На спуске не расслабиться, как следует, не отдохнуть.
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                          Но зато вся территория национального парка покрыта лесами, в котором вместе с эвкалиптами – гигантами соседствуют древовидные папоротники. Здесь эти уникальные растения растут испокон веков. Листья привычного глазу папоротника, увеличенные в десятки раз, собраны в пучок на небывалой высоте. Десятиметровый ствол похож на покрытую чешуёй ногу какого-то гигантского пресмыкающегося – треугольные наросты покрывают его по всей длине, ветер колышет деревья и невольно кажется, что эти «ноги» двигаются вокруг.

[ГРИНГО]

                       Внизу – новое препятствие. Это самое сильное в мире Течение Западных Ветров бросает навстречу приправленный солью, могучий и бешшабашный ветер. Он воет в вышине у облаков, вяжет в узлы травы, бросает на берег пенистые волны. Иссечённые ветром, изъеденные водой слоистые скалы, словно огромные куски сахара, накиданы вдоль побережья. Им уготовлена участь, встречать удары ветра и волн и таять под жарким южным солнцем. [ Гостям не разрешен просмотр вложений ] Бухта Островов

[ГРИНГО]

                        Оставив позади Аделаиду и Порт Огаста – города юга Австралии, я попадаю в незаселённые края. Дорога пересекает Равнину под названием Налларбор.

                  Налларбор не является пустыней в полном смысле этого слова. На высохшей земле растут колючие кустарники и, иногда, небольшие эвкалипты и акации. Всё расстояние между отдельно стоящими кустарниками, а это, иногда, три-четыре метра, голая почва и ничего более. Песчаная, красного, или серого цвета голая почва. Людей нет. Уйди от дороги на километр, и абсолютно потеряешь понятие о времени.

                    Идёшь вперёд потихоньку, осторожно ступая, стараясь не наступить на змею. Хрустит под ногами песок. Это крупные, с острыми краями песчинки, трутся друг о друга как стеклянные осколки. Нога не проваливается, а просто прижимает песчинки друг к другу, уплотняя их. Вот хруст и раздаётся. Он отдаётся громко и, как будто повисает в воздухе. Повисает невысоко и, вслед за этим, замирает. Сухая тишина ощутима, обволакивает со всех сторон, давит. Поднимаю голову, стараясь увидеть её, но вижу лишь солнце с неровными, расползающимися во все стороны краями, которое давит сверху, накрывая раскалённым куполом равнину до самого горизонта.

                            Веточка, попавшая под подошву, ломается сразу на много частей, с костяным треском. Шапки низкорослых, серого цвета колючих кустарников, сменяя друг друга, покрывают всё видимое глазом пространство. Скорее всего, это ёж-трава. Она мохнато выпирает во все стороны, крепкими, как фольга листочками, вооружёнными, почти стальными, иголками. Влаги в воздухе не ощущается. Сухо.
                  [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]  
                          Назойливо жужжат мухи. Голос и тембр каждой из них слышен отчётливо, он словно режет тишину на маленькие дольки, подчёркивая её первобытность. Время от времени кричат пронзительно попугаи, перелетая с места на место. Иногда раздаётся зловещий крик ворона, пожирающего остатки падали. Кажется, что ворон смотрит одним глазом, примеряясь к быстроте передвижения человека, не спеша покидать найденную добычу. Нехотя отдаёт её во власть, если подходишь ближе, но далеко не улетает. Садится неподалёку и начинает грозить, каркая оттуда, бормоча ругательства, стараясь придать голосу побольше грозности, стараясь нагнать страху на меня – человека, вторгшегося невзначай в его владения…

[ГРИНГО]

                           Населённые пункты на Наралборе редки. Чаще всего, это просто придорожные дома, расстояние между которыми 190 и более километров. Каждый такой дом имеет очень небольшой магазинчик, кафе, душ, мотель или караван парк. Это своеобразный постоялый двор.

                        Именно здесь можно пополнить запас воды, без которого пускаться в дальнейший путь неправильно. Температура днём на Наларборе может доходить до 40 градусов, а в разгар лета, говорят, и повыше. Современная дорога окончательно заасфальтирована была лишь к 1976 году.

                    Я везу с собой, про запас, литров 12 – 13 питья (воды, сока и молока), и запас этот  никогда лишним не являлся.

                [ Гостям не разрешен просмотр вложений ] На въезде в Юклу. Юкла оказалась обычным придорожным домом.

                         Между придорожными домами, основными спутниками и собеседниками являются лишь мухи и кенгуру, причём создаётся впечатление, что их здесь равное количество.

[ГРИНГО]

                                  На Налларборе находится одна из резерваций коренных австралийцев – Яллата. Индейцы в Америке сохраняют хоть какое-то подобие традиций, у австралийских аборигенов я не увидел даже этого. Может быть где-то далеко, в самом центре материка что-то и остаётся.....
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                     Сомневаюсь. Мне показалось, что их как бы вырвали с корнем из привычной жизни, затем немного прикопали и забыли об их существовании.

[ГРИНГО]

Лишь Вилли Вилсон в деревне Ялата занят делом - изготавливает бумеранги на продажу. Или Уппала - художник

[ГРИНГО]

                  Идея совершить кругосветку на велосипеде пришла неожиданно.....

                           Весь конец мая и начало июня шли дожди. Трава вымахала на зависть: густо покрыла склоны всех холмов и лесных полян, вытягиваясь разноцветными макушками почти до пояса. Мы  с отцом косили в пойме на заливных лугах – гнали прокосы до самой опушки дубовой рощи. После взмаха мягкие сочные стебли вздрагивали, словно стряхивая с себя холодные капли росы, но не падали сразу – стояли, и лишь со следующим взмахом послушно ложились в валок. Трижды за утро моя рубашка и длинное махровое полотенце, которым я укрывал голову и шею от комаров, насквозь пропитывались потом, но на отдых останавливаться не хотелось. Не хотелось прогонять чувство лёгкости, возникающее в тот момент, когда усилие приходится на разогретые работой мышцы, когда всё получается, словно само собой и нужно лишь удерживать эту слаженность движений.

                                   Мы так и работали: не останавливаясь, размеренно, несуетливо, в паре друг с другом, с плавно ложащимся туманом и нехотя встающим над лесом солнцем. Лишь в конце прокоса я неизменно подходил к дубам, гладил рукой кору могучих стволов, подносил к лицу веточки с мягкими листьями, вдыхая их терпкий, ещё весенний запах, и накоротке бросал взгляд на птиц, вовсю радующихся солнечным брызгам и наступившему лету.

                               К началу июля листья на дубах окрепли, налились тёмной зеленью, земля прогрелась насквозь, и оттого парила теплом даже ранним утром, и теперь лишь ветер освежал, скользя по лбу и губам, когда, приладив к рамам велосипедов разобранные косы, мы катили по лесной дороге в пойму. В один из этих дней мне вдруг так нестерпимо захотелось прокатиться через леса и поля куда-нибудь далеко, так захотелось посидеть у костра после долгого дневного перехода, смакуя затяжной летний вечер, что тем же днём я собрал рюкзак, перебрал велосипед и сел за географические карты с разработкой маршрута.