В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[Ведун]

Владимир, тут давно ждут писателей! Люди в запой читают все интересное про лучников. Поэтому нас ты точно не утомишь, лишь бы у самого желание не пропало. Будут умолять писать, давить, и даже шутошно угрожать. Ты держись, не вываливай все сразу. Только не рви сильно картинку. Лучше сюжетами обстоятельно. Например вот про индейца с ведром полностью законченный сюжет, понятно как ты туда прибыл и как уехал, что увидел и почувствовал. А потом снова дорога, снова природа, ночлег, ночные чувства, запахи. Мы хотим (ну пока я за себя пишу) пройти твое путешествие полностью, не упуская ни одной мелочи и остановки по порядку, не перескакивая, а лишь отвлекаясь на пояснения о современном американском континенте и современной его жизни. А уж как мы проживем твое путешествие зависит только от тебя. Пишешь хорошо, читается легко и красочно. МОЛОДЧИНА

[ГРИНГО]

Спасибо, Ведун. Я постараюсь писать чуть поосновательнее, хотя такой уж у меня стиль.
Индейцы - да, особая статья. Хотя после первой же своей поездки в Америку я понял, что учиться стрельбе нужно у Маню, у Лебедевой, Паращенко, Леонова. У индейцев нет и никогда не было спорта. Всё, что мы рассматриваем как спорт у них имеет либо церемониальный характер, либо жизненную необходимость. И из лука в Америке стреляют в основном, белые американцы. Хотя это нация не чистокровных белых - у них кровей понамешано так, как, наверное, нигде в мире. У Фергюсона тоже есть индейская кровь. И Фред Бэр без этого не обошёлся. Они гордятся этой каплей крови. А вот коренных (чистокровных) индейцев не любят. Я когда был у м
Мэта в гостях видел скальпы на стенах. Он увидел мой взгляд и тот час:
-  Нет, нет, это не скальп белого, это скальп плохого индейца - кроу.
Сам он Лакота. а они с Кроу воевали в стародавние времена, вражда осталась до сих пор.

Им не надо учиться ездить на лошади - они умеют это делать - для них это как ходить или дышать. То же с охотой. И морской болезни у них нет - они же все служат в морской пехоте у них над каждой крышей висят соответствующие флаги.

Мне об этом рассказывал парень-индеец по имени Орлин. Он подобрал меня в Бедлензах и пригласил в гости на ранчо к себе. Он разводит лошадей и, как утверждает, не пьёт, хотя по дороге к нему прямо за рулём уговорил шесть банок пива.
 

[ГРИНГО]

                            От Солт-Лейк-Сити я повернул на юг – я устал от холодов, к тому же очень хотелось увидеть чудом сохранившиеся на Земле рощи из секвой – знаменитых деревьев-гигантов.

              Не давало покоя и рекомендательное письмо к шаману Франклину, из народности Навахо, которое дал мне в дорогу Мэтт. «Обязательно надо заехать, это очень хороший человек», - сказал мне на прощание Мэтт. – «Ты многое узнаешь, встретившись с ним, попомни мои слова».

                   Крюк, который предстояло совершить, не казался большим – мне приходилось отклоняться от маршрута километров на двести. Когда речь идёт о тысячах, две лишние  сотни километров заметной роли не играют. Велосипед держался, лишь денег оставалось совсем чуть-чуть – я уже начал использовать «неприкосновенный запас».
 
Дорога стала проще – она теперь бежала по долинам вдоль хребтов. Сменился и ветер: я чувствовал, как его потоки мягко толкают в спину.

Природа менялась на глазах. Почти исчезли деревья, всё чаще стали появляться кактусы, трава встречалась редко – больше какими-то сухими пучками. Главным цветом стал красный – красными были скалы, песок, красной пылью покрылись сумки и одежда. Красный цвет казался особенно ярким на фоне синего неба. 

К этому времени у меня прошло детское возбуждение при виде индейцев, я уже знал, что здесь, в краю каньонов буду часто видеть смуглые лица и коренастые фигуры – белые поселенцы не очень-то жаловали эти скудные места, так они и остались за коренными жителями.

[ГРИНГО]

            В агентстве резервации мне долго пришлось объяснять цель приезда – бюрократия добралась и до «Шаманского корпуса». Конечно, в конце концов, мне разрешили встретиться с Франклином, и, наверное, рекомендательное письмо сыграло какую-то роль, но, памятуя о моём советском прошлом, «трепали» меня долго.

-  В армии служил? – подозрительно прищурив левый глаз, в самом конце «допроса» спросил меня индеец-служащий агентства, - вы, русские, все служаки, весь мир хотите покорить. Оружием завалены, наркотиками. Знаем мы вас.

На моё объяснение о работе в школе, о преподавании географии он только усмехнулся, но разрешение на встречу дал, правда, приставив при этом ко мне конвоира из местной полицейской команды.

Франклина я нашёл в Центре индейской культуры. Центром оказалось огромное заведение на окраине Гэллапа – городка, расположенного на границе Аризоны и Нью-Мексико. Огороженная каменным забором территория показалась огромной, и недаром: разместились здесь и информационные точки, и комнаты для религиозных церемоний, и столовая, и музеи, и ночлежка, и даже тюрьма.

Во дворе стоят хоганы – традиционные жилища, площадки для танцев и какие-то многочисленные столбы, цель которых так и осталась неизвестной для меня. В Центре работают многочисленные преподаватели, шаманы и проповедники, здесь пытаются возродить утраченные традиции краснокожего народа.

Мне присвоили статус посетителя и, как заморского гостя наградили правом свободного перемещения по территории, хотя не покидало чувство, что за мной упорно следят со всех сторон. Я получил одеяло, место в ночлежке и бирку, разрешающую питание в столовой Центра.

И опять, как и у Мэтта, я попал в какой-то двойственный мир. Я видел здесь всё – и неумолкающие большие барабаны и расшитые бисером одежды и старинные фотографии, и важные лица индейских проповедников. Шаманы с утра до вечера рассказывали о традиционных верованиях, богах и истории. Рядовые обитатели Центра с тусклыми лицами сидели на этих проповедях, молча слушали шаманов и словно по принуждению участвовали в различных церемониях, но по-настоящему у них загорались глаза лишь в столовой.

Каждым вечером привозили битком забитый фургон пьяных индейцев из города. Их подбирали на улицах и запирали в тюрьме до утра, а перед завтраком читали лекцию об истории народа, кормили и отправляли обратно в город, но вечером всё повторялось вновь. Остаться в Центре на долгий срок мог только отказавшийся от алкоголя человек, отказавшийся хотя бы на какое-то время.

В первое же утро мне довелось стать участником священного утреннего бега. Мы выбежали задолго до восхода солнца и бежали прямо на восход, глядя на утреннюю зарю и не по дороге, а напрямик по пустыне. Бежали до тех самых пор, как солнце поднялось над горизонтом, и лишь после этого повернули назад. Когда-то все индейцы Навахо встречали такой своеобразной молитвой каждый новый день. В то утро нас было пять человек.

А на следующий день я был участником «испытания духа». Главный шаман центра должен был проводить эту церемонию. Всю первую половину дня - с утра и до обеда на двух громадных кострах раскалялись камни. В полдень часть камней занесли в середину маленькой, полукруглой плотно закрытой со всех сторон шкурами и войлоком палатки, затем, раздевшись, туда заползли все участники церемонии (человек десять), захватив с собой большой кувшин, с заваренной священной травой, затем плотно заткнули все дыры, и в полной темноте началась церемония. Бил маленький барабан, то на низкой, то на высокой ноте тянулась не то песня, не то молитва, взрывались паром камни, когда шаман подбрасывал из кувшина заварку. Снаружи время от времени подавали, то раскалённые камни, то отвар.

Вообще, индейцы выдерживают в палатке десять-двенадцать часов – от полудня до полуночи. Подобная процедура известна давно и они придают ей огромное значение: считается, что долгое потение очищает помыслы человека и помогает выдерживать трудности жизни.  Мне повезло – они только поддавали пару и пели песни, а вообще, в церемонию обязательно входит курение священной трубки. Вряд ли я бы выдержал ещё и курение – без шапки мне было нелегко и жар выдерживать.
Я сидел рядом с шаманом-распорядителем. Это он бил в барабан, рассказывал историю народа, призывал высшие силы участвовать в церемонии. Говорил он на английском, временам переходя на язык Навахо. Я пел вместе с индейцами (благо песня состояла из трёх или четырёх звуков), взявшись за плечи сидящих по бокам, раскачивался в такт нехитрой мелодии. На четвёртом часу процедуры я почувствовал, что если не глотну свежего воздуха, то просто не выдержу нагрузки – я поспешил и не взял с собой в палатку шапку, как это принято в наших русских парилках, и выйти теперь мог, лишь через четыре часа (такой уж порядок установлен у индейцев).

 Всё это время я прикрывал виски и затылок ладонями, но через три часа мне стало очень тяжело. Я отклонился назад, и отогнул войлок и шкуры так, чтобы можно было высунуть наружу нос и лоб. Моей уловки никто не заметил – в палатке было темно, а покрышка состояла из нескольких слоёв, так что ни свет, ни воздух не могли проникнуть внутрь. Отдышавшись, я выпрямился, но через несколько минут решил вдохнуть воздух ещё раз. Вновь отклонился назад, опустил голову и вдруг с размаху ткнулся лбом о лоб главного шамана – он быстро прикрыл щель в покрышке, видимо, выпрямился и опять ударил в барабан двумя руками и громко запел утихшую, было, песню.

Четыре часа я выдержал и вместе с одним из индейцев выполз из палатки. Индейцы похвалили меня за терпение (по их словам – совсем не свойственное «белому человеку»), и на следующий день доброжелательно кивали мне при встрече.

Главный шаман же сделал вид, что не замечает меня, но я не стал задавать ему никаких вопросов – у нас ведь тоже среди священников есть разные люди.
Я оставался в Центре целую неделю, но однажды вывел свой велосипед из подсобного помещения, сдал одеяло, попрощался с Франклином, с постояльцами Центра и продолжил путь на запад. 

[Ведун]

ЗдОрово утро начинать с приятной картинки! Испытание паром не из лёгких. Хотя многие прочитавшие скажут: "Хей, да мы в баньке и подольше сидим, да покрепше парку поддаём! Мы ж русские, банька то у нас в крови!" Однако возражу, был один интересный момент в жизни, когда пришлось в баньке-сауне провести почти 10 часов с маленькими перерывами (в подробности вдаваться не буду, под грифом информация), так вот очень это тяжко - почти без отрыва такое количество времени в парной провести, на силу сердчишко сдюжило. По сему, Володимир, молодЕц, ты! Не посрамил Русь. А вот интересно пар они только в церемониальных целях используют, или моются тоже с паром? Что у них там с бытом, гигиеной, питанием?

[ГРИНГО]

Это церемония. Церемония очищения духа, ничего общего не имеющая с гигиеной. В остальном - они такие же американцы, как белые и чёрные - душ утром и вечером, свежая рубашка каждый день. В том же центре каждый день приходилось сдавать одеяло на обработку и вновь его получать вечером.
Навахо попроще - их резервация очень большая. в центральных районах белых не бывает - делать там абсолютно нечего. Многие жители резервации либо не разговаривают на английском по незнанию языка, либо не разговаривают просто не желая разговаривать.
Сидеть без шапки даже четыре часа - нелёгкое дело. Но не в этом дело. Они действительно проводят там по 12 часов, причём простые люди справляются с этим много проще.
Они живут прошлым - на заправках и в магазинах фото вождей 19 века - Джеронимо, Бешеного Коня, Маленького Волка и проч.
У тех же навахо видел лишь одного стрелка-лучника. 

[ГРИНГО]

....Мне оставалось пройти совсем немного – километров восемьсот до побережья, но я опять сменил маршрут – я никак не мог обойти стороной Долину Смерти. Долго стоял, не решаясь оставлять более наезженную трассу, но интерес пересилил, и, стараясь не оглядываться назад, я повернул к самой глубокой впадине Америки.
         
Путь оказался удивительным и необычным. Дорога, то стремительно спускалась вниз на добрый десяток километров, и тогда казалось, что я вот-вот попаду в какие-то подземные тайники, то карабкалась по крутым склонам вверх, укладывая петли серпантина в плотную связку.

Огромные серые глыбы сжали дорогу, едва я выбрался из первого же каньона. Они поднимались на несколько десятков метров сплошной стеной, оставляя небу наверху лишь крохотный лоскут. Каждое движение отдавалось эхом, и казалось, что стены могут рухнуть даже от громкого крика.

         В другом месте меня удивили камни тёмно коричневого цвета почти правильной, квадратной формы. Издали казалось, что они нарезаны какой-то сверхпрочной пилой, но вблизи их поверхность оказалась шершавой и пористой, похожей на поверхность пемзы, только очень тяжёлого веса – видимо это были осколки какой-то глубинной вулканической породы.
                 Раз дорогу окружила довольно плотная роща из деревьев Джошуа. Это дерево чем-то напоминает старинного, давно вымершего зверя, худого, с колючей чешуёй и зубастой пастью. Я въехал в рощу медленно, рассматривая эти деревья, с торчащими во все стороны длинными, почти в полметра длиной иглами. Почему-то показалось, что сок этих растений обязательно должен быть ядовитым. Тотчас захотелось вжать голову в плечи и рвануть, что есть мочи к виднеющемуся впереди краю рощи, но я сдержался, остановился и потрогал руками, и стволы и ветви дерева, опробовал пальцем остриё иглы – пустыня здорово приучила деревья к недостатку влаги. Всё же, когда последнее дерево оказалось позади, я вздохнул свободно – очень уж неприветливым показался этот лес.

                  К концу дня я, наконец-то, выбрался на последний перевал. Вершины стоящих вокруг гор были совсем близко – за последние четыре часа пути мне удалось вскарабкаться на самый гребень хребта. Было холодно - начало декабря, на высоте двух тысяч метров, даже в калифорнийской пустыне пахнет снегом. На перевале я пробыл недолго – успел только надеть на себя тёплую одежду, бросить взгляд на последние лучи заходящего солнца - и тут же сел в седло. Дорога какое-то время ещё крутила петли уйдя с перевала, но я уже не смотрел по сторонам: огромные, похожие на башни скалы медленно расступились, и далеко внизу на глубине, казавшейся бездонной, я увидел край долины, прикрытый слоем густого жёлтого тумана. Этот кусок пути показался мне спуском в огромный, глубиной в два километра колодец с плоским дном, я летел по дороге, стремительно падающей вниз.
                   
                 Велосипед набрал скорость в один миг. Ветер свистел в ушах, мокрые от пота волосы превратились в сосульки. Я не стал жать на тормоза, лишь пригнулся к рулю, надеясь, что покрышки и спицы колёс выдержат нагрузку. Эти минуты были похожи на полет, на какое-то безопорное падение. Захватила дух не только сама бешеная гонка, но и расстояние – по моим подсчётам дорога терялась в тумане долины не менее чем километрах в тридцати, и спуск предстоял довольно долгий по времени.
Долина вдруг, неожиданно потемнела, горы впереди превратились в бесформенные, размазанные по быстро сереющему небу пятна – день уходит в горах вместе с солнцем. Теперь уж я не хотел испытывать удачу, и медленно притормозил. Затем ушёл с дороги и разбил палатку посреди камней. После бешеной скорости движения казались искусственно замедленными, а тишина почти полной, совершенно беззвучной.

                 Утреннее солнце изменило местность: двадцатикилометровый спуск уже не показался опасным или грозным. И долина, эта глубочайшая впадина Америки, превратилась в зажатую горами узкую полосу каменистой пустыни, над которой зависло палящее солнце, пропитывая жарким сухим воздухом всё вокруг. Прозрачный воздух разделил пустыню на части по цветам: северная – жёлтая от скупых песчаных дюн, центральная -  светло-серая от щебня и южная белая – от соли. Казалось, по всем признакам, в центре долины обязательно должно быть озеро, но кроме корки ссохшейся солёной глины ничего не было.

                   Днём разогрело до сорока градусов (вчера ещё был февраль), и пришлось прятать лицо и руки не от холодного ветра, а от безжалостно жаркого солнца. Мне казалось, что, не смотря на все усилия, кожа на лице горит и шелушится, а куртка на спине вот-вот вспыхнет.

Двое суток выбирался в центральную долину Сьерра-Невады.  Хребты сцепились друг с другом в тугой бесформенный узел, дорога готова была потеряться в бесчисленных ущельях, и время, казалось, остановилось над головой, словно солнце.

[AVA]

Купил чашку кофе, вкусный бутерброд, пришел на работу и как зачитался этими прекрасными заметками...настроение было хорошее, но стало еще лучше!)
Владимир спасибо!

[ГРИНГО]

Я рад, что нравится. Для этого и пишу..

[ГРИНГО]

Однако, концовку доделываю..
           Едва хватило сил обойти с юга западные склоны Сьерра-Невады, обойти Лейк-Изабела, и дойти-таки до парка секвой. Последних гигантов Земли можно увидеть только здесь.
     
         Прямые толстенные стволы. Кроны, состоящие, кажется, из корявых многолетних деревьев растущих прямо из центрального ствола, шишки длинной с колесо моего велосипеда по краям могучих веток.
           
Я ходил посреди секвой, как мечтал об этом когда-то: задирал голову, чтобы увидеть где-то там, в далёкой вышине крону дерева, обнимал гигантские стволы, смотрел на деревья, мысленно отсчитывая назад тысячелетия. Я видел ровесников динозавров своими глазами и наяву! Их собратья - хвощи и папоротники, чтобы выжить давно уже превратились в траву, а секвойи, не желающие приспосабливаться, стояли во всей своей красе! Они уцелели, не потерявшись во времени, и сейчас я уже стоял перед ними. Они, словно говорили, что нельзя изменять мечте, что небо так же близко, как и земля, надо лишь всегда помнить об этом.
***
             Сан-Франциско я объехал далеко с севера – хотелось выйти к Золотому Заливу. Никак не мог выйти к самой воде Тихого океана -  морской берег был похож скорее на край бесконечной скалы, срывающейся крутым обрывом в море, чем на берег. Пришлось долго ехать вдоль океана, переваливать через горную цепь и только у форта Росс я, наконец, увидел песок на берегу. Мне повезло – узкая дорожка спускалась прямо к воде. Я вышел точно посередине огромного серповидного залива. Вправо и влево края залива уходили в океан, длинные волны накатывали на берег. Накатывали под углом, словно течение, гнавшее их, шло вдоль берега.
             
Была середина дня. Солнце уже порядочно поднялось, в дымке оно казалось большим расплывшимся бледно-жёлтым пятном. На берегу в беспорядке валялись небольшие, окатанные водой стволы деревьев, разбитые ракушки и оборванные водой водоросли.
Птицы с огромными клювами летали вдоль берега, и, не обращая на меня внимания, проносились совсем близко.
-  Пеликаны! - вырвалось у меня вслух.

                 Видимо, я попал в самый разгар их охоты. Семь или восемь птиц кружили над заливом, не подпуская остальных. Они делали огромный полукруг над заливом, а потом снижались к самой воде и шли вдоль волны, под самым гребнем. Шли друг за другом, хвост в хвост. Пеликаны опережали волну на долю секунды, но гребень не успевал накрыть их. Казалось, замешкайся птица на долю секунды – тот час пропадёт под водой!
       
Время от времени то одна, то другая птицы открывали рот и тогда я успевал заметить блеснувший в воздухе рыбий хвост. Пеликаны были похожи на древних ящеров, такими угловатыми казались их движения. Мне казалось странным, что они совсем не машут крыльями, а планируют, словно они не птицы, а фанерные модели, даже головы пеликаны поворачивали медленно, не меняя положения тела, но ловкость их была поразительной. 
               
Я наблюдал за пеликанами долго, пока не начался прилив – вода, ещё недавно бившаяся в нескольких метрах от меня, плескалась теперь у самых ног. Тогда я поднялся чуть выше за полосу песка, поставил палатку и сварил ужин. Потом долго сидел, потягивая из походного бокала чай, и глядя на смену красок. Солнце медленно садилось далеко-далеко на западе, окрашивая воду сначала зелёным, потом жёлтым и, наконец, серым цветом.
 
               Тускнело небо. Мыс на краю залива загорелся бледным огнём – видимо, это был маяк, у самого горизонта мелькнул и пропал океанский лайнер. Я сидел и улыбался – мой путь был почти закончен. Я устал от двухмесячного пути, устал от одиночества, от разлуки с домом. У меня оставалось лишь пятьдесят долларов, я не знал, как доберусь до Нью-Йорка, но я сидел и улыбался – я, таки пересёк материк и доехал до Тихого океана.

[ГРИНГО]

                 На самом подъезде к Сан-Франциско меня подхватил Василий Ильин – бывший член юношеской сборной СССР по бобслею. Василий шёл на гружёной фуре домой в Калифорнию и подобрал меня на одном из подъёмов.

                 Мой велосипедный маршрут был закончен, но испытания не закончились. До отъезда домой оставался месяц, на мне висел долг в тысячу долларов. Нужно было его возвращать. И обратный билет был у меня из Нью-Йорка.
                 
                   Обратно на восток я вернулся с дальнобойщиками. Помог тот же Вася Ильин. Он договорился со своими друзьями, и они довезли меня до Нью-Джерси. Я переночевал в их машине, а рано утром поехал на Брайтон, в надежде найти работу в «русском» квартале.
                 
Мне повезло – в большом двухэтажном магазине не хватало разнорабочего. Прямо на пороге меня встретил хозяин – невысокий человек с равнодушным выражением лица и острой лысой макушкой. Волосы на висках и за ушами свалявшимся пухом торчали в стороны. 
-  Что ты можешь делать? – смягчая и растягивая гласные, спросил он, едва я вошёл в магазин. И тут же добавил:
-  Много платить не буду.
Я пожал плечами:
-  Я всё могу, - мне показалось, что после похода в шесть тысяч километров меня вряд ли что может испугать. Хозяин кивнул головой, очевидно понимая, что у меня нет выбора.
-  Приходи завтра в восемь, - ещё раз оглядев меня, сказал он.
               
                       Первое дело было сделано, оставалось найти жильё. Страха, что негде будет переночевать, я почему-то не испытывал. Почти два месяца мне удавалось находить место для палатки. Я устанавливал её и в заброшенных парках, и в лесу, и посреди прерии у дороги, я надеялся, что если мне не удастся сегодня найти койку, я найду, куда приткнуть палатку. Я оставил свои вещи в магазине, взяв лишь необходимые для ночлега вещи - палатку, спальник и коврик, и поехал на новые поиски.

                       До позднего  вечера я мотался по Брайтону. Многие русские так живут в Америке – снимают квартиру из двух комнат, в одной живут сами, а другую сдают внаём, причем, иногда сдают не целую комнату, а койку. Вот такую койку я и искал. Объявления на русском языке попадались не часто, но всё-таки попадались.
Мне не повезло. Я катался на своём велосипеде по всему району, до самой темноты, но ничего не получилось. Вообще, нужно было не по адресам кататься, а звонить по телефонным номерам, это было и безопаснее, и быстрее, но я надеялся решить дело сразу на месте, надеялся договориться не на завтра и на послезавтра, а на сегодня и на все последующие дни, на весь предстоящий месяц.

                             В одном доме я чуть не влип в неприятную историю. Двор серой «четырёхэтажки», в которой сдавались по объявлению комнаты, был маленький и голый. Мне не хотелось оставлять без присмотра велосипед даже на несколько минут, и я затащил его с собой в подъезд. На моё счастье нужная квартира находилась на первом этаже. Я позвонил, здесь же в дверях переговорил с хозяйкой и получил отказ. Мы попрощались, её дверь закрылась, я подхватил велосипед, и в этот момент лопнула крепёжная резинка на багажнике. Мой скарб рассыпался по полу – здесь были не только палатка и спальник, но и продукты – колбаса, хлеб и горелка. В этот момент хлопнула дверь на втором этаже, и через несколько секунд я увидел пожилую пару, спускающуюся вниз по лестнице к выходу. Они аккуратно обошли меня, искоса взглянули на мой, в общем-то, не очень респектабельный вид и на разбросанные по полу вещи и вышли на улицу. Я начал быстро паковаться, но не успел. Опять щёлкнула внизу дверь, и на площадке появился полицейский – высокий плечистый негр. Держа руку на кобуре пистолета, он потребовал объяснений. Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но его, по всей видимости, услышала хозяйка квартиры, в которой я хотел снять койку. Она вышла и объяснила полицейскому суть дела.

                             Давно уже стемнело, и скрип велосипедной цепи гулко разносился по опустевшим улицам. С океана тянуло холодным сырым ветром. Было одиноко и тоскливо.

                                   Вообще, я надеялся раскинуть палатку на берегу океана – пляж в районе Брайтона большой, длинный, и мне казалось это возможным, так что поначалу, я не очень беспокоился. Поэтому, когда поиски койки ничего не дали, я покатил на набережную. Было десять часов, день получился трудный, хотелось побыстрее лечь и вытянуться во весь рост. Я выехал на пляж, медленно подошёл почти к самой кромке воды, и сел на песок, надеясь осмотреться. Не прошло и пяти минут, как словно из-под земли появился полицейский. Пришлось врать о своей любви смотреть ночью на воду, но он, под страхом немедленного ареста предложил покинуть пляж. Я вышел на набережную и поехал вдоль берега, надеясь отыскать глухой парк или другое подходящее место. Но куда бы я ни совался, все «укромные» места были «заняты» бомжами и бездомными. Тогда я просто вышел на улицу и поехал в восточную, наиболее богатую часть города. Многоэтажные дома скоро пропали и в одном из парков я нашёл себе место, но рано утром, до работы прозвонил несколько адресов. На сей раз мне повезло. Следующую ночь и весь оставшийся месяц я жил недалеко от места работы. Пришлось переплатить около сотни долларов, но мне не хотелось больше заниматься поисками жилья.

                              Я работал в паре с мексиканцем Розарио. Мы разгружали продукты с грузовиков, перетаскивали их вручную на склад и в холодильник, со склада тащили на витрины. Оборот магазина был очень хороший, но вместо четырёх рабочих, хозяин держал двоих, а платил вдвое меньше минимальной суммы. Иногда мы занимались разгрузкой по пять-шесть часов без остановки. Работать приходилось много, по четырнадцать, а то и шестнадцать часов в сутки, но меня охватила какой-то неведомый до этого злорадный кураж: впервые за свою жизнь я работал, словно раб, не имея никаких гарантий и прав, впервые по-настоящему столкнулся с миром, в котором не было места чести, любви и добру.

***
         Вылет опять задерживался. Я, то ходил по залу, вспоминая день за днём своё путешествие, то перелистывал записную книжку, сопоставляя записи и исписанные карты. Когда объявили посадку, и я встал в очередь, мне почему-то вспомнился последний перед Сан-Франциско день.

                      В ту, последнюю ночь я спал долго. Дождь шёл всю ночь и утром прибрежные горы, казавшиеся накануне довольно приветливыми, превратились в угрюмые, холодные стены из серых скал, с повисшими на них рваными облаками. Но Форт Росс оказался интересным – я ходил от постройки к постройке, гладил стены и землю, по которой ступали когда-то русские землепроходцы. Уходил к заливу, на берегу которого расположен форт и возвращался обратно. И вдруг случайно увидел старинное кладбище, существующее со времён первых поселенцев. Я бросил велосипед, перелез через изгородь и долго бродил по узким тропинкам мимо заросших могил и покосившихся православных крестов. 

                   Неожиданно, как-то в один миг я понял, кто я есть на этой Земле, ощутив себя до самых дальних уголков сознания русским. Захотелось стать на колени и обнять и эти кресты, и кусок серого неба и океан, который где-то там, далеко на западе накатывает волнами на берег России. Капли дождя падали на кресты, на траву могил, текли по лицу, смывая слёзы, а я всё стоял и стоял посреди этого старого кладбища.   

***
                          Целых три месяца я колесил по Америке, по Царству, где всё решают деньги. Мне было там легко: кто обращает внимания на нищего бродягу в подобном царстве? Хотя, когда я работал в магазине, многие русские покупатели почему-то жались ко мне – заговаривали, оставляли свои номера телефонов, мгновенно вспоминали о писателях и художниках. Может быть, русскому человеку всё же недостаточно для счастья только денег? Ищет он чего-то, там, в далёких краях! Ведь дошли же русские казаки почти до Золотого Залива и назвали самую высокую снежную вершину Северной Калифорнии "Счастьем"! 

[ГРИНГО]

С того, первого путешествия по Америке прошло 15 лет. Я был там потом ещё раз восемь, в том числе со своими учениками. И то, что казалось мне тогда выходящим за рамки моего восприятия мира, я вижу теперь каждый день рядом...

Именно в Америке произошло моё второе рождение как лучника. Только там пришлось увидеть работу детского оздоровительного лагеря на лучном стрельбище, там я видел и был участником грандиозных фестивалей по стрельбе из лука, там, завидев меня, идущего с луком на стрельбище почти каждый мужчина улыбался и желал удачи.

[Ведун]

Владимир, не верю!!!!
Не верю, что так быстро окончился очерк. Не верю, что в следующие 8 поездок всё было одинаково. Не верю, что так мало про индейцев.

Кстати, одновременно удивляет и не удивляет огромное количество бездомных и праздно шатающихся. Вот заняться им нехрен. Ну и что, что грузчик, это же работа. Хотя в том мире наверное по другому нельзя. Капитализьм, етить его по морде. Не так уж и врали нам товарищи с Лубянки и Кремля, гнилой он, капитализьм то, тьфу.

[ГРИНГО]

Ты прав. Но дело в том, что на велосипеде через огромные расстояния - уже экстрим. Я был в 20 резервациях. Участвовал в Танце Солнца в Пайпстоуне, передавал трубку из рук в руки индейцам Санти Сиу в резервации на Кроу-Крик, участвовал в церемонии Початка кукурузы на Ред-Рок, в Нью-Мексико. Пришлось побывать в музее Джеймса Шульца в Аризоне и у Джека Лондона в Глен Элене. Работал в национальном парке Йосемити в Калифорнии и у ковбоев в Гаолинге, подготавливая репортаж и о нац. парках и о потомственных ковбоях.
По заданию журнала проехал через Сьерра-Мадре в каньон Кобре, чтобы воочию убедиться в необычайной легендарной выносливости индейцев тараумара. В Пайн-Ридж недалеко от местечка Вундед-Ни пришлось скрываться (прятаться) от индейцев. Ночь застала на дороге и они пасли меня на двух машинах.
Когда я начинаю рассказывать жене о некоторых своих приключениях.....

[kot68.68]

Прекрасные рассказы о Ваших путешествиях ,и ведь знаете хочется уже продолжения

[ГРИНГО]

Владимир, не верю!!!!
Не верю, что так быстро окончился очерк. Не верю, что в следующие 8 поездок всё было одинаково. Не верю, что так мало про индейцев.

Кстати, одновременно удивляет и не удивляет огромное количество бездомных и праздно шатающихся. Вот заняться им нехрен. Ну и что, что грузчик, это же работа. Хотя в том мире наверное по другому нельзя. Капитализьм, етить его по морде. Не так уж и врали нам товарищи с Лубянки и Кремля, гнилой он, капитализьм то, тьфу.

В магазине за полтора месяца работы сменилось трое мексиканцев и один индеец. Завтракали на ходу. Хозяин специально приводил своих друзей: "У меня работает один русский, ничем его не свалить...". Я потом работал в строительной компании в Калифорнии - тот же чертогон, по 120 часов в неделю, спали прямо на стройке, но с работой в том магазине не сравнить.

[ГРИНГО]

Прекрасные рассказы о Ваших путешествиях ,и ведь знаете хочется уже продолжения

Спасибо за отзыв. Надо посмотреть, что у меня есть. Не могу фотки выкладывать. В Контакте не зарегистрирован, а тут не получается. И я как-то всегда обращаю внимания больше на текст 

[ГРИНГО]

Ну и что, что грузчик, это же работа.

Да не в работе дело. Платил он в два с половиной раза меньше минимальной оплаты труда. Это сейчас у нас это общепринято, а 15 лет назад воспринималось по-другому.

[Ведун]

15 лет назад воспринималось по-другому.

Я совсем не про тебя имел в виду. Я сравниваю с нашей страной. Живу и не в маленьком городишке и не в большом. Передвигаюсь и на общественном транспорте и на личном авто,и пешком. На сегодняшний день редко встретишь бомжа. Да лет 10-15 назад было больше. Я вообще оперирую многими непонятными современным людям (в основном молодёжи) о труде, о его результатах, о физической нагрузке в результате которой ты получаешь продукт и это далеко не всегда деньги. Я тож помотался по рабочим вопросам (правда не на двух колесах) по России-матушке. И везде убеждался "как потопаешь, так и полопаешь" (не касается крупных мегаполисов-пылесосов). Поэтому волей-неволей ностальгируешь по тем временам когда "Уменье и труд всё перетрут" и "Хлеб всему голова".

[Ведун]

Володя, не поддавайся. Затравку кинул нам парой постов выше и хорош. Лучше все основательно распредели, разберись с картинками, раздели на путешествия и давай нам порцайками. А то вон Сергея "Сердобола" загоняли и муза у него сбежала
Буду сам с нетерпеньем ждать. Я ж тоже не так давно про апача из 2-го "В" заикался