В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[лучник1962]

Всё ещё впереди ... 

[ГРИНГО]

Через рудник, или как меня выручила моя профессия.

                      В Потоси – довольно крупный горняцкий город – я заехал вечером. Солнце давно село, позади за этот день осталось километров сто восемьдесят, четыре тысячи метров над уровнем моря давили непонятным и непривычным грузом, я устал и брёл по одной из главных улиц на остатках сил. Кроссовки скользили по вымощенной булыжником узкой мостовой, сами улицы карабкались куда-то всё выше и выше.

                              В первый раз за всё путешествие я встретил недружелюбное отношение к себе: встречные прохожие или отворачивали лица, или бормотали что-то явно не самое приятное, пару раз, мне, будто случайно, под ноги выливали помои из вёдер, а в трёх встреченных гостиницах отказали в ночлеге.
Взошла луна, звёзды заблестели так, словно им были безразличны огни города, а я стоял посреди узкой улицы и не знал куда идти и что делать дальше.
Так, в нерешительности, я простоял несколько минут. Уходить из города мне не хотелось: для этого нужно было либо опять спускаться вниз, либо наоборот, подниматься вверх, что на высоте четырёх тысяч метров делать очень муторно.
         Вдруг кто-то потянул меня за рукав. Это было так неожиданно, что я даже отшатнулся, пытаясь вырвать руку. Передо мной стоял старый индеец в накинутой поверх свитера горняцкой робе. Откуда он взялся – не знаю, по крайней мере, я не заметил. Индеец этот тот час забормотал:
-  Ноу, ноу, сеньор, - его тёмного лица почти не было видно, но голос, блеснувшие в улыбке зубы и, главное, спокойные движения рассеяли вспыхнувшие, было опасения.
- Ком, - он, махнув мне рукой, предложил идти за ним. – Ком, - я кивнул, и, упираясь в руль велосипеда, поплёлся за индейцем.
Он, время от времени оглядываясь, словно проверяя, не отстаю ли я, вёл меня какими-то переулками вглубь жилого квартала. Он что-то бормотал вслух, то ли на языке кечуа, то ли на аймара, изредка похлопывая рукой по рулю моего велосипеда и успокаивающе кивая головой. Двоим или троим встречным индейцам он что-то коротко ответил на их немые вопросы, но индейцы так и остались стоять в недоумении, глядя нам вслед.

                       Отель, куда индеец привёл меня, был крохотным и очень простым – несколько глиняных лачуг, построенных квадратом вокруг внутреннего двора, навес из толстой полиэтиленовой плёнки, туалет, где вместо бачка стояло простое ведро и рукомойник. Мой провожатый, объясняя хозяину суть дела, показал на моё лицо, тот поглядев на меня пристально, улыбнулся и уверенно кивнул головой. Через несколько минут я, поблагодарив своего невесть откуда взявшегося спасителя, и ополоснув в умывальнике лицо и руки, забрался вместе с велосипедом в номер.

                             Встал поздно – солнце уже поднялось над вершинами окружающих Потоси гор. Вскипятив на походной горелке чаю, позавтракал, затем расплатился с хозяином и собрал вещи. Я уже был готов уйти, как вдруг хозяин – молодой черноволосый парень – заговорил со мной на довольно хорошем английском языке, желая, в первую очередь узнать мою национальность, а когда узнал что я не американец, а русский, необычайно оживился. Мне, наконец-то, стала понятной причина недружелюбного ко мне вчерашнего отношения в городе. По словам хозяина, уже целую неделю, как индейцы вооружились и захватили аэропорт и серебряный рудник, а на дороге по направлению к Сукре, выставили блокпост.

-  Бастуют против правительства, против низкой зарплаты, но больше всего – против американских компаний, захвативших добычу серебра, - как мне показалось весело, часто подмигивая правым глазом и едва заметно улыбаясь, объяснял хозяин.
- Ты не американец, - он указал на моё лицо, и засмеялся. – Луис вчера сразу понял, что ты не американец, попросил за тебя.
Я ещё раз, с благодарностью вспомнил своего вчерашнего спасителя. Да, он мне здорово помог. Узнав, что я еду в Сукре и дальше, владелец гостиницы замолчал и задумался:
-  Тебе лучше ехать не напрямую, лучше через рудник, – махнув рукой на юг, наконец, произнёс он. Увидев смущение на моём лице, он пояснил:
-  Там ты объедешь блокпост, и тебя не вернут обратно. – Он ещё немного подумал и добавил, - всех белых держат в аэропорту.

                               Теперь я начал осознавать серьёзность положения. Перспектива надолго зависнуть в Потоси никак меня не прельщала. Да и вообще – вооружённые бастующие, это, пожалуй, не кино. Я посмотрел в ту сторону, куда указывал хозяин отеля. В южной стороне города возвышалась гора с полуразрушенными склонами. От центра, где я находился, туда нужно было подниматься. На сколько? Не знаю, но то, что это будет ещё несколько десятков метров к той четырёхтысячной высоте, сомнений не было.
       
                                  В этих цифрах – недостаток кислорода, горная болезнь, когда тебя преследует постоянная тошнота, когда какая-то сила выворачивает наизнанку, и не знаешь, что может облегчить это предрвотное состояние и слабость. Двигаться быстро нельзя, вдохнуть так, чтобы кислорода хватало полностью, до полного насыщения, никак не получается. Вместо бодрости от свежего воздуха – апатия, страшная лень двигаться и тяжесть. Я знал, что меня это ждёт, но перспектива быть запертым где-то в городе была ещё хуже. Поэтому я пожал хозяину отеля руку и пошёл прямо на юг, к возвышающейся впереди горе.

                     Самое трудное было в том, что эта улица просматривалась вперёд метров на двести пятьдесят, а то и триста, и одна только мысль, что мне никуда не деться от этих метров, вызывала приступ тоски и уныния. Солнце отражалось от плит мостовой, отражённые лучи били в глаза, машины и автобусы обгоняли меня, оставляя клубы, почему то чёрного по цвету, густого дыма, сбивая и так прерывистое дыхание, а я всё тащился вверх.
 
                               Вот позади остался один поворот, другой, вот уже, оглянувшись назад, можно было увидеть почти весь город, а рудник всё ещё висел где-то высоко надо мной. Наконец, последняя улица растворилась в бесформенных отвалах из обломков горной породы и сухой едкой пыли. Здесь начинался подъём на рудник, о котором мне говорил владелец гостиницы. Пока никто не пытался меня остановить или оскорбить. Это радовало, видимо, я действительно выбрал правильный путь.

                      Долго стоял, не решаясь сделать первый шаг. Сейчас я отчётливо видел площадку перед входом и разбросанную по склонам горы тяжёлую технику. Видел даже часть дороги, которая должна была вывести меня на трассу за блокпостом. Но я никак не мог начать движение. Наконец, решился, упёрся руками в руль и сделал попытку подняться наверх. Это оказалось непросто – склон был крутой, подошвы кроссовок скользили по густой пыли, рюкзаки, укреплённые на багажнике, тянули назад. Я сжимал тормозные рычаги, но это не помогало – даже на тормозах велосипед норовил вернуться обратно. Сердце бешено колотилось, пот мгновенно пропитал фланелевую толстовку, кровь стучала в висках, словно хотела порвать сосуды и вырваться наружу.

                   Я остановился, еле сдерживая велосипед, вытер разъедавший глаза пот, и оглянулся назад. Отсюда была видна выходящая из города трасса и блокпост, примостившийся на самом выходе. Этот блокпост был ниже того места где я сейчас находился и туда можно было докатиться на велосипеде без труда.
-  Да ну её, эту гору! – вдруг прошептал я, - поеду через блокпост, будь что будет.
Приняв это решение, я осторожно развернул велосипед, так же осторожно сел в седло и, едва удерживая равновесие тормозами, покатил по ухабистой дороге в сторону блокпоста.
-  Стоп! – невысокий плотный индеец перегородил мне дорогу автоматом.
-  Назад, - сказал второй – смуглый и довольно высокий для индейца.
-  Мне надо в Сукре, - стараясь говорить как можно спокойнее, ответил я. – В Сукре, - и добавил:
-  Я не солдат, я – учитель. Учитель географии.
Невысокий усмехнулся:
-  Назад. Белые – там.

                    Я уже начал жалеть, что не попытался вскарабкаться на ту чёртову гору, как вдруг неожиданно в разговор вмешался третий боец. До этого он сидел молча на мешках, почти не двигаясь, только медленно жевал и переводил взгляд с моего велосипеда на майку, с майки на моё лицо и обратно. Этот третий что-то сказал длинному. Они перебросились несколькими словами, причём тот, третий указал на моё лицо.

-  Ты учитель? – переспросил меня длинный.
-  Да, - ответил я, - учитель географии из России. Сейчас у меня отпуск, а вообще я работаю в школе. С детьми работаю.
- А-а, - неопределённо протянул тот, - учитель..., в Сукре едешь? – он опять что-то спросил у того третьего, видимо, старшего на блокпосту. Тот утвердительно кивнул и тогда длинный поднял автомат:
-  Проезжай, учитель из России. Будь осторожен, там через сорок километров дорога плохая до самой Тупизы.

            Ну, вот. А я тут всё утро пыхтел, придумывая возможность как-то это всё обойти, а , оказывается, люди везде одинаковы!  Я посмотрел ещё раз на этих ребят, сказал по-русски «спасибо» и покатил на юг, удивляясь тому, как по-разному воспринимают люди в разных странах профессию, в которой мне пришлось задержаться на довольно длительное время.   

[Ханна]

-  Ты учитель? – переспросил меня длинный.
-  Да, - ответил я, - учитель географии из России. Сейчас у меня отпуск, а вообще я работаю в школе. С детьми работаю.
- А-а, - неопределённо протянул тот, - учитель..., в Сукре едешь? – он опять что-то спросил у того третьего, видимо, старшего на блокпосту. Тот утвердительно кивнул и тогда длинный поднял автомат:
-  Проезжай, учитель из России. Будь осторожен, там через сорок километров дорога плохая до самой Тупизы.

Трогательно 

[ГРИНГО]

Моя  профессия учителя меня выручала не один раз. Вначале это меня удивляло - у нас учитель, в общем-то, в загоне, потом как-то привык. 

[ГРИНГО]

              У каждого из нас есть что-то,  что поддерживает, что помогает, несмотря на неудачи вновь брать в руки лук и идти продолжать учиться стрелять. Это какие-то образы, какие-то случаи, встречи, даже слова. Скажем, в Сан-Франциско я встречался с Валентиной Ковпан, бывшей когда-то членом сборной Союза по стрельбе из лука - по какой-то причине она находилась тогда в США. Встретились, договорились об интервью для журнала, но - не сложилось. Хотя Ковпан -  известная, знающая, много интересного, наверное, бы рассказала.  Но, как всегда, вмешался случай, вернее, случайная встреча, которая напрочь поменяла все планы. Для кого-то она, возможно, и не сыграла бы заметной роли, но только не для меня: слишком уж я эмоциональный, даже чересчур. Борьба с характером продолжается лет, этак с пятнадцати по настоящее время с неизменным моим проигрышем. 
               
                         Но - к делу. Тогда дни моего пребывания в Америке уже заканчивались. Моё велопутешествие подошло к концу. Два месяца я крутил на велосипеде по просторам Дальнего Запада Америки, пересекая обширные прерии, горы и леса континента. Маршрут закончил за неделю до отъезда домой эти последние дни отдыхал у своего друга - русского американца, художника, замечательного человека Анатолия Шашурина в Сан-Франциско. На мою удачу у него оказались свободными несколько дней и он уделил мне внезапно оказавшееся у него свободное время. Мы ездили с ним по окрестностям Сан-Франциско, уезжая далеко за Золотой Залив, ездили на юг за Сан-Диего, а один раз даже совершили поездку в музей Джека Лондона в Глен Элен.

                       Оставалось три последних дня. В ближайшую субботу должен был состояться традиционный для Сан-Франциско забег на семь миль - от центра города до побережья Золотого залива, но я не успевал - мой самолёт улетал накануне - в пятницу. Мне очень хотелось увидеть это грандиозное спортивное событие, я даже с удовольствием бы в нём поучаствовал. По словам Анатолия в предыдущий год забег собрал несколько десятков тысяч любителей бега не только из Калифорнии, но и из других штатов. Кроме того, в нынешних соревнованиях должны были сразиться между собой самые известные спортивные клубы Калифорнии. Борьба обещала быть интересной, тем более, как писали все газеты города, один из клубов привёз для решения предстоящего спора сильного бегуна-эфиопа. Но, как говорится, не складывалось. Я видел, как готовятся спортсмены к забегу - их тренировки серьёзно отличались от неспешных пробежек любителей в большом парке, куда я ходил тренироваться каждое утро. Они старательно наматывали километры и мили, а тренеры кричали им о необходимости всё время следить за техникой, настойчиво подправляя её, напоминая мне скульптора, придирчиво осматривающего готовую работу.

                 Так вот. До моего отъезда оставалось три дня. Было утро, морской ветерок наполнял свежестью парк. Я только что завершил пробежку, выполнил разминку и теперь занимался на турнике. Труба была толстая и неудобная, но мне повезло - это был всё-таки настоящий турник - большая редкость для Америки. Я был один. Лишь изредка по тропинке пробегали бегуны, или проходили ходоки, возвращаясь домой - их основная беговая дорожка находилась чуть в стороне. Я выполнил очередное упражнение, чуть-чуть повисел и спрыгнул на землю. Сделал вдох, выдохнул, старательно расслабляя при этом мышцы, и вдруг почувствовал буквально пронзивший меня насквозь взгляд. Я будто в результате какой-то непонятной, но явно ощутимой силы обернулся.

           По тропинке бежали три человека. Вернее бежали двое, третий ехал на велосипеде. Почему-то вначале я выхватил взглядом его - велосипедиста. В длинной навыпуск майке, широких джинсах он сидел в седле, сильно согнувшись, небрежно держась за руль, а ноги в больших кроссовках быстро-быстро крутили педали скоростного велосипеда - видимо передача стояла лёгкая.

                   Двое других были одеты  как спортсмены-профессионалы - в легчайших обтягивающих беговых комбинезонах, подчёркивающих каждую мышцу тела и в лёгких беговых туфлях. Смуглая, я бы сказал тёмно-жёлтого, почти медного цвета кожа, показалась здесь, в тени эвкалиптов и секвой невероятно тёмной. Они бежали легко - не было слышно шагов, словно их ноги совсем не касались поверхности земли. Один из них, тот, что повыше ростом, продолжал буквально прошивать меня взглядом. Почему - не знаю, объяснения нет. Я успел увидеть и оценить ширину его грудной клетки, мощные бёдра с длинными упругими мышцами и сильные, словно пружины голени. И ещё безукоризненно красивые движения. Безукоризненно красивые, словно передо мной был артист балета. Из-под курчавых волос в меня вонзился его взгляд, наши глаза встретились лишь на один миг, но я понял, что это он, тот самый эфиоп. И это именно его взгляд (или его могучая внутренняя сила?) заставили меня обернуться.

                   Накануне прошёл сильный дождь, большая лужа ещё не успела высохнуть и я подумал, что она задержит их на несколько мгновений и поможет мне рассмотреть получше всех троих. Велосипедист ловко объехал её стороной, а бегуны, словно и не заметили её, мне показалось, что они просто перелетели на другую сторону, не сбавляя и не увеличивая темпа, а затем, не оборачиваясь, скрылись за поворотом. Я был поражён. Его техникой, его собранностью и уверенностью в движениях. И ещё я понял, что он обязательно победит в субботу. Вернувшись с зарядки я рассказал Анатолию об этой встрече, и высказал своё мнение об исходе предстоящих соревнований.

                             Ещё три дня я приходил на то же место в парк, но ту заветную тройку больше не видел. Желание встретиться с Ковпан прошло - и я ничего не смог с собой поделать (дурак, конечно, но куда денешь проклятый характер). А потом я улетел домой. Мой друг позвонил мне, справляясь о перелёте и желая продлить наше общение и, между прочим, рассказал о результатах пробега. Выиграл тот, высокий. Второй, его товарищ, пять миль был впереди, видимо перед ним стояла цель "тащить" забег. Потом он просто сошёл с трассы, а вперёд вышел тот самый, со стальным взглядом и безукоризненно красивой техникой. Он не оставил никому ни единого шанса.

         ....... Когда по причине болезни, занятости, загруженности и проч. (то есть лени) возникает мысль перенести тренировку на "завтра", или когда моя стрельба кажется мне совсем уж несовершенной, я вспоминаю того эфиопа.

На фото - случайный знакомый у тех самых турников

[лучник1962]

Борьба с характером продолжается лет, этак с пятнадцати по настоящее время с неизменным моим проигрышем.

[ГРИНГО]

.

[Старый Лось]

Ну вообще-то мозг нужен для выживания организма в сложных быстро меняющихся условиях - это у него основная задача такая.
А когда сложностей и опасностей не хватает - он мается от безделья, и начинает подталкивать к поиску приключений 
Владимир, у Вас очень интересные приключения и прекрасные описания!
Я тоже любитель приключений (по крайней мере был в молодости), правда в более мелком географическом масштабе 

[ГРИНГО]

                             Географический масштаб никакого значения не имеет. Интересны любые путешествия (не беру организованные туры). Один раз с учениками мы решили на три дня выбраться перед серьёзным путешествием. Часть пути проходила через довольно большой и абсолютно неизвестный лесной массив. Несмотря на моё довольно неплохое умение ориентироваться мы сбились с указанной местными тропы и значительную часть второго дня и всю первую половину третьего "держали направление" по компасу. И болота были на пути, и густые ельники, седые и дремучие, переправы через ручьи и вообще полный набор приключений, описанный в соответствующих книгах.  Это не экзотика, конечно, не американские прерии и австралийский аутбек, но попереживать заставит.

[ГРИНГО]

Это просто короткий эпизод

Понимать жизнь.

                          Тёмным зимним январским утром я вёз младшего сына в садик. Старший приболел тогда, и отлёживался у бабушки, а жена чем свет, уехала по работе в город. Так вот. Вёз я младшего в садик. Вёз на санках. Зима в тот год была ранняя, снегу навалило много. Тропинку, по которой мы обычно ходили, то и дело переметало, и приходилось тащить санки через сугробы.

                    В тот день я опаздывал – затянул со сборами на работу. Я злился, мне казалось, что не я, а сын долго возится и никак не соберётся. Он старался, как мог – торопливо одевался и застёгивал пуговицы, обуваясь, судорожно поправлял не желавший слушаться носок, время от времени бросая на меня извиняющийся взгляд, лишь шарф позволил повязать мне.

                   Едва мы вышли за ворота, как он вспомнил о забытой впопыхах коробочке, в которой у него хранились самые заветные его сокровища. Он с ней не расставался – ночью клал с собой в кровать, и обязательно брал её в садик. Мне пришлось вернуться за этой коробочкой. Получилось у меня, и вернуться домой, и сунуть ему в руки эту забытую им вещицу с раздражением.

               В том, что мы опаздывали, виноват был только я, но мне никак не удавалось справиться с этим раздражением. Сын же прижал свою коробочку к груди, и я повёз его так и не сумев успокоить, усмирить своё недовольство. На повороте санки перевернулись, и сын свалился в сугроб. Коробочка его, естественно, раскрылась, содержимое рассыпалось, и он, сбросив варежки, голыми, дрожащими своими ручонками стал собирать то, что там рассыпалось.
            Только здесь, в этот момент моё дурацкое и сволочное злорадство захлебнулось в молчаливом крике. «Что же это я? Что же я делаю?» Беззвучно обзывая себя самыми последними словами, я сел рядом с сыном и начал собирать вместе с ним его «богатства».

                -  Перевернулись вот санки, - оправдывался я вслух, страшась увидеть на его лице неудобное мне отношение к этому эпизоду, боясь за себя, и за наши с сыном отношения. Я был молод тогда, и моё внимание к собственной персоне было слишком велико.

                     Но сын простил меня – дети великие психологи и великие люди. Они знают жизнь, вернее понимают её лучше любого из взрослых. Он улыбнулся мне открытой и доброй улыбкой, а я, сшибая ресницами слёзы, гладил его замёрзшие ручонки и бормотал что-то, теперь уже не имеющее никакого значения. Затем поставил санки на полозья, как следует поправил на них одеяло, усадил сына, надев ему на руки свои рукавицы и мы уже неспеша покатили в садик.

                     Я опоздал к первому уроку, но опоздание стоило того. Маленький четырёхлетний мальчиш преподнёс мне такой урок благородства, который стоил, наверное, не одного дня моей работы в школе.

                    Не буду говорить, что тот случай превратил меня в какого-то там хорошего человека. Нет, конечно. Не смогу сказать, что стал смотреть на жизнь по-другому после этого случая.  Нет. Это был просто хороший урок, только и всего. Как часто мы нуждаемся в подобных уроках! И сколько нужно пережить, чтобы научиться вот так, как это может маленький четырёхлетний человек, понимать жизнь.

[ГРИНГО]

             Цветок на снегу...
                 Однажды я бросился по льдинам на другую сторону реки. Учился тогда в восьмом «А» и был влюблён в девочку из соседнего класса. В тот день мы гуляли по берегу реки, наблюдая за вырвавшейся из зимнего плена водой, когда она увидела на другом берегу цветок – один из тех, что мы называли подснежниками. Я, не раздумывая бросился по льдинам за тем цветком. Это был день ледохода, на повороте реки случился затор, и можно было пробраться через реку по ледяным торосам. Если повезёт.

            Как я тогда не ухнул в воду – до сих пор не знаю. Полыньи обходил по самому краю, так, что казалось вода, бурлит прямо подо мной и вырывается из-под самых ног. Дважды проваливался по колено, черпая через голенища резиновых сапог по полведра воды. Вода была настолько холодная, и холод тот так быстро пронизывал тело, добираясь до самых зубов, что казалось, я вот-вот рассыплюсь, словно ледяная хрупкая сосулька, но я лез и лез вперёд к заветной алой точке, горевшей посреди талого снега.
             Мне повезло.

               -  Хм, - сказала она, когда я, вернувшись, протянул ей цветок, - мне почему-то казалось, что он красный, а он какой-то бурый. И листочки ты помял.

              Центр цветка горел, словно уголь кроваво-красным огнём, из глубины к краю лепестков тянулись багровые линии, но я молча согласился – я всегда путал цвета.

              Она положила подснежник на снег, расправила листочки и чуть пригладила лепестки:

               -  Пусть лежит.

               Мы пошли дальше, она оглядывалась иногда, вздыхала, складывая свои пухлые губки в одну сплошную линию и повторяла:

              -  Цветок на снегу. Красиво.

Вода в сапогах хлюпала, холодила мне до мурашек спину. Мне хотелось остановиться и вылить воду, но вместо этого я шёл рядом с ней, кивал головой и повторял:

              -  Красиво, да. ....




                       

[Старый Лось]

И каких только безумных поступков мы не совершали ради женщин чтобы завоевать их расположение.

[ГРИНГО]

Юность

[ГРИНГО]

Отыскал на ютубе.

[Старый Лось]

Супер! 
Завидую 

[Соловьёв]

Очень душевно снято. Смотрел с удовольствием.

[ГРИНГО]

Да. Съёмочная группа с нами на машине катила первые три дня одной из поездок

[ГРИНГО]

Совсем забыл об этом фильме. Был такой фильм снят. Давно уже. Видео моё в основном (всего было снято фильмов десять - снимали телекомпании  Ульяновска, Самары, Москвы. Снимали фильмы самой разной направленности). Этот - производство Ульяновской компании "Волга". Должны были снимать фильм, в котором героиней должна была быть Министр образования, а режиссёр заартачилась  и сделала фильм "Учитель географии" . Он мне, конечно, ничего кроме вреда не принёс - Министр этого не простила. Но, по крайней мере, мальчишки , которые со мной по Америке прошли КМС по туризму тогда получили (мы выиграли ЧР в разряде "Путешествия"), ну и вообще - дети школы на экран попали.   

[Старый Лось]

Детям невероятно повезло с таким учителем 
Я помню в детстве очень любил географию, пока её не стала преподавать "географичка".
Её любимые вопросы были: "а чему равна площадь той страны?", "а чему равна точная численность населения?", "а сколько там добывается угля?"... 

[ГРИНГО]

Детям невероятно повезло с таким учителем

Дело-то не в этом. Я и не для этого выставил. Школа - она и есть школа. Не только от учителя зависит: лично мне никто не мешал читать книжки на уроке географии во время учёбы в школе. И карту сам изучал подробно - урок был нужен поначалу лишь для того, чтобы похвастаться умением ориентироваться по карте. Потом любил урок географии за то, что меня на нём не ругали и можно было сачкануть по причине относительного "знания" предмета. А когда в школу попал - получилось по случаю - не хотелось чтобы на вопрос выпускнику школы "кто вёл географию",он бы отвечал: "мужик какой-то".
Вот здесь я просто отвечаю на вопросы Это приложение к газете

И здесь  https://moya-planeta.ru/travel/view/na_kogo_bolshe_vsego_pokhozhi_russkie