В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[Соловьёв]

И меня судьба закидывала в описываемые края, рядом с Чердынью, в Красновишерск и деревню Романиху. Еле живым ушел.

[ГРИНГО]

Да, только это, скорее всего - бесшабашность юности

[ГРИНГО]

чувства и ощущения.

Дело в том, что везде-везде люди живут так же как мы - я имею в виду - испытывают те же самые чувства - любовь, скуку, ненависть, счастье, несчастье. Какие-то несчастья так же коллективно пытаются решить - например, в Америке пришлось быть на собрании (сборище) бывших алкоголиков. Собираются вместе, кто-то историю своей жизни рассказывает, остальные - сочувствуют, какие-то не то - советы, не то - пожелания дают.
Что тут испытаешь - люди как люди. 

                      Или, например, в Австралии. На самом юге, между Аделаидой и Пертом вывела дорога к океану. Огромной высоты  отвесный берег, метров 150! И тянется такая береговая линия на тысячу километров. Волны громадные, длинные, по триста, а может быть и больше метров, грохот, небо почти белое, песок пустыни красный, словно охра.... Вот уж чувство.... Сижу на этом берегу, велосипед рядом. Никого вокруг, пустыня на север уходит - жестокая, до Перта тысячи две - две с половиной км., до Москвы по прямой 20 тыс., а я сижу - и балдею - всю жизнь мечтал сюда добраться, посмотреть на этот знаменитый Большой Австралийский залив. И вот сижу здесь, в кармане денег - кот наплакал, ближайший дом - в двухстах километрах, а я сижу, смотрю на океан. И ещё думаю - как бы мне сюда и учеников вытащить.

               Или в Перу. Индеец в гости затащил, когда я ехал в Мачу-Пикчу. Его дом был построен из камней на крохотном пятачке, нависающем над самой пропастью на одном из четырёхкилометровых перевалов. Облака поливали весь перевал очень мелким дождём, но дождь почему-то совсем не мешал. Стены дома являлись словно продолжением каменного уступа. Индеец посадил меня прямо у окна - я выглянул - орлы кружили прямо напротив. Воздух был настолько чист, что кружилась голова, хотя, может быть, на меня действовала непривычная высота, а горная болезнь ещё не успела скрутить. Были ясно видны все очертания склонов стоящих напротив гор. Я ел кукурузу заправленную каким-то перцем, улыбался в ответ улыбке индейца и ловил себя на мысли, что вот-вот проснусь....

                           Или путь вдоль Берега Скелетов в Африке. Сильнейший холодный ветер буквально на глазах засыпал дорогу песком, до лица долетали капли, бьющегося в пологий берег океана, несмотря на разделяющую нас полосу метров в пятьдесят. Всю одежду, взятую из дома пришлось надеть, чтобы не замёрзнуть. Но стоило уйти на триста метров вглубь пустыни - погода менялась. Откуда-то появлялось солнце, исчезали облака, ветер. Солнце калило так, что одежда обжигала кожу.

[ГРИНГО]

Чувства - самые разные - дикая смесь - тоска по дому и счастье встречи с невероятно интересными местами, разочарование и надежда хоть что-то успеть увидеть и подсмотреть.

В первое заокеанское путешествие меня провожал брат. Он помог дотащить до вагона велосипед, помог погрузиться, а потом мы стояли вместе на перроне до самого отправления поезда.
-  Не боишься? – спросил он. - Увидишь свои секвойи с каньонами и перья в индейских волосах, и на этом закончится твоя мечта? Куда потом стремиться будешь?
Я тогда не знал что ответить. Америка, действительно была моей мечтой. Сколько раз в детских играх я бродил по её прериям и пустыням! Но было и ещё что-то. Все мои предыдущие путешествия показали, что время способно вмещать в себя гораздо больше событий, чем кажется, а напряжение пути и преодоление трудностей способны переворачивать сознание.
Я действительно боялся. Но кто знает, что такое мечта?

[ГРИНГО]

Попытка разместить фотографию [ Гостям не разрешен просмотр вложений ] Уюни. Солончак в Боливии на высоте 4 км.

[ГРИНГО]

Ещё одна попытка разместить фото [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

[Natabos]

Ещё одна попытка разместить фото

[ГРИНГО]

Фотография сделана в Боливии. Это самый высокогорный солончак на Земле - солончак Уюни.

Вообще, Боливия произвела на меня впечатление в первый же день. От Десагуадеро – приграничного городка, я направился напрямую в Ла-Пас, столицу Боливии. Несмотря на четырёхкилометровую высоту, ехал легко – от границы тянулось довольно ровное плато, лишь изредка дорога начинала скакать, путаясь среди холмов, обходя каменные россыпи или песчаные острова.

Проехав километров тридцать или сорок от границы, я обратил внимание на слегка изменившийся цвет воздуха. Это было неожиданно и необычно. Он оставался таким же прозрачным и лёгким, каким был с утра, но теперь складывалось впечатление, что его перетопило солнце. Как цвет топлёного молока отличается от цвета свежего, так дневной воздух отличался от утреннего. Он был прозрачный, но какой-то уставший, томлёный. Сначала я подумал, что это обман зрения, потом мне показалось, что лучи отражаются мелкой жёсткой травой. Но воздух «топился» и в тех местах, где травы не было вовсе.

К полудню, по мере продвижения солнца, земля вокруг окрасилась в ярко-оранжевый цвет, а воздух стал густым и плотным. Причём цвета менялись на глазах – за цветом воздуха сменился цвет земли, затем цвет неба. Чем дальше шло по небосводу солнце, тем темнее и глубже становилось небо. Его словно тщательно грунтовали фиолетовой гуашью. Таких необычных природных красок я не видел ещё никогда! Это зрелище было тем удивительней, что именно сейчас, в самый разгар этих изменений я подъехал к Тиуанако – развалинам древнейшего индейского города.


С Тиуанако мы будто связаны с самого детства. И виной тому не простое детское любопытство, а ожидание разгадки какой-то неизвестной, необъяснимой тайны. Давно, когда я ещё учился в школе, у меня разгорелся интерес к древним культурам. И больше всего захватила доколумбовая Америка. Древний Рим по сравнению с древней Америкой кажется эпохой близкой, находящейся почти рядом, не исчезнувшей бесследно (бои без правил и римское право тому подтверждение).

А здесь - далёкая от Европы земля, цивилизации, тонущие где-то в глубинах веков, в безднах времени, в других измерениях. И интерес мой завязался именно с Тиуанако таинственного и удивительного города Нового Света. Непросто найти объяснение затерянному на высокогорье городу. Никто внятно о нём не сказал до сих пор ничего. Потому сейчас я просто не имел права проехать мимо этого места.
Едва я ступил на территорию города, время пошло очень медленно. Я успел обойти всю центральную площадку, потрогать почти каждый камень, рассмотреть со всех сторон застывшие статуи, успел оценить работу древних мастеров и силу жгучего сухого солнца, и вдруг, ненароком взглянув на часы, обнаружил, что прошло лишь три минуты. Я удивился, но тот час забыл о минутной стрелке – слишком интересны были ощущения, в которые окунулся. Я с удивлением признал, что мысленно комментирую и держу под абсолютным контролем каждую свою мысль и каждое движение. Мне казалось, что я не только смотрю вокруг, но и вижу самого себя со стороны, и даже рассуждаю о себе в третьем лице: «…вот он повернул голову, посмотрел на вершины гор…». Если бы у меня было чуть больше времени я, пожалуй, остался бы тут на пару дней. Встретил бы восход, закат….

[ГРИНГО]

Но даже и это всё не столь важно! Само место – вот что интересно. Не зря оно было выбрано древними. Я стоял в самом центре развалин и испытывал необъяснимое чувство гармонии окружающего места, словно древние строители этой центральной площадкой «пометили» точку с которой можно ухватить саму суть «золотого сечения» природы, независимо – знает о его существовании приходящий сюда человек, или нет. Всё – тёмно-синее небо, изгибы горных хребтов и серые, с отливом их вершины, оранжевая земля межгорной долины и полуденное солнце, всё это создавало ощущение абсолютного совершенства! Стоило уйти чуть в сторону, и это чувство исчезало. Три раза я повторял этот опыт - выходил с площадки и возвращался обратно, и всё повторялось сначала!
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

Тиуанако стал седьмым из десяти мест Земли, куда я задумал когда-то обязательно попасть. Ещё в юности я мечтал о маршрутах, что проложу по материкам и обязательно увижу те десять отмеченных моим юношеским азартом «чудес света». И вот сейчас я стоял в центре Тиуанако и открывал ещё одну тайну.

[ГРИНГО]

…В Боливии мне пришлось посмеяться над собой. Да ещё как! Детей учу, ругаю иногда за глупые ошибки, удивляюсь их беспомощности в ориентировании на местности. Как можно заблудиться в трёх соснах? Как, имея компас и карту можно сбиться с пути?

Боливийские дороги здорово измотали меня. Дорога скакала по горам, и не было ей ни конца, ни края. Проклятые кочки, словно бесконечные дорожные ребра, заставляли сбрасывать скорость, ехать в неудобном рваном темпе. Мне казалось, что от бесконечной тряски я и сам вместе с велосипедом разваливаюсь на части.
После города Потоси я забрал далеко к западу, вышел на плато Альтиплано и покатил в сторону Уюни, самого большого на свете солончака. Скоро передо мной открылась ровная как стол, как поверхность огромного озера равнина. Кое-где, словно острова поднимались островерхие невысокие горы с геометрически правильными склонами. Посреди равнины выглядели они сиротливо и одиноко. Дорога терпеливо объезжала их, и они вначале застывали позади, а затем, уменьшаясь, отступали назад к горизонту.

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

Временами дорогу переметал песок, но я даже радовался ему – в эти моменты можно было слезть с велосипеда, пройти по засыпанной дороге шагом и расслабить уставшие мышцы. Редко-редко меня обгоняли удивлённые взгляды из окон машин и автобусов, пыль оседала, и снова я оставался посреди горной равнины в полном одиночестве.

[ГРИНГО]

Солончак появился на второй день пути. Сначала я увидел широкую, во весь горизонт белую полосу. Эта полоса приближалась, росла и, наконец, заполнила всё видимое пространство, превратившись в застывшее соляное море.
Раздумывал я долго. Мне хотелось попасть в самый центр солончака, на остров Инхахуази, но уж слишком большим было расстояние – километров сорок, или пятьдесят. Но вдалеке я видел идущие в нужном мне направлении туристические джипы, ветра почти не было, и я решился.

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
Поверхность солончака была похожа на шершавый асфальт ослепительно белого цвета, выложенный шестиугольными плитами. Я легко держал скорость на двадцати пяти километрах в час и быстро шёл к цели.
К часу дня добрался к заросшему кактусами острову, и целых два часа бродил вдоль его берегов. Солнечные лучи отражались от сверкающей поверхности. Едва я поворачивал лицо к солнцу, начинали безостановочно течь слёзы, но очень хотелось смотреть в сторону солнца – именно в той стороне контраст между белой поверхностью и тёмно-синим небом был виден наиболее ярко.

[ГРИНГО]

Наконец я собрался назад. Сложил и убрал камеру, фотоаппарат и, было сел на велосипед, как вдруг поймал себя на мысли, что не знаю в какую сторону ехать. Мне казалось, что я только что, несколько мгновений назад точно это знал, и вдруг меня охватило сомнение.


[ Гостям не разрешен просмотр вложений ] За те пару часов, что я пробыл на острове, солнце успело отклониться к западу, к тому же два, или три раза я обошёл вокруг острова сначала в одну, а затем и другую сторону. Ещё меня смутило солнце. Здесь, в южном полушарии, оно отклонялось справа налево.
-  Конечно, - убеждал я себя, - конечно справа налево, я же в южном полушарии. А мне надо ехать на юго-восток.
 Я крутился на абсолютно открытом месте, пытаясь определить север по солнцу, и не мог.
-  У нас солнце в полдень на юге, здесь – на севере, но мне на юго-восток, а оно движется справа налево…, - бормотал я в каком-то оцепенении и вдруг меня разобрал смех. Я заблудился даже не в трёх соснах, как мои ученики, а на голом, открытом месте. Географ называется. Стыд, позор, и … смех. Смеялся я всё громче, слёзы от смеха и солнечного света текли потоком, и если бы кто-то меня сейчас увидел, наверное, посчитал бы что я не совсем в здравом уме.
Просмеявшись, я достал карту, сориентировал её по компасу, не забыв взять за ориентир не только остров, но и видневшуюся вершину горы Тунупа, и взял азимут на посёлок Уюни.

[ГРИНГО]

…У Аточи – небольшого затерянного в Боливийских Андах городка фактически закончилось плато и на смену ему опять пришли горы.
 
Маленькие боливийские городки странные – кажется, зажаты горами со всех сторон, дома, словно горошины в ладони – жмутся друг к другу кучей. По улице идёшь - вроде бы и домам неоткуда взяться, а городок не кончается – ещё дома, ёщё.

Мужчины сидят без движения под окнами своих хижин, женщины в платьях их домотканой материи и неизменных шляпах несут куда-то огромные тюки. Несут, глядя не по сторонам, а под ноги, прижатые не только этим грузом, но и бесконечными житейскими заботами. Права женщин в Боливии отстают от обязанностей.
 
Товар в магазине лежалый, ассортимент скудный, продавцы робкие. Лишь на выезде торговец дровами оказался бойким – хриплым голосом и дорогу указал, и опасности перечислил:
-   К Чорольке не поверни, там, в той стороне город совсем маленький, магазина нет. На перевалах осторожнее – дорога узкая. - Торговец стоял у огромной кучи колотых дров. Связывал верёвкой охапку поленьев и отвешивал её на самодельных весах – большой, метра два с половиной треноге из жердей. Несколько человек покупателей заискивающе поддакивали ему, когда он указывал мне маршрут, а тот упивался своей важностью.

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
Единственная дорога – набитая колёсами пыльная грунтовка, уходила от Аточи по горам, теряясь на высотах четырёх с половиной тысяч метров. Сразу от городка она начала подниматься вверх, обходя стороной конусовидную вершину Чорольке, высотой пять с половиной тысяч метров, карабкаясь в её длинный отрог. Подъём этот был не очень крутой - я редко переходил на ходьбу - но тянулся он, насколько хватало взгляда. Горизонт приближался медленно, это слегка угнетало, но в запасе был целый день, попутный ветер поддерживал под спину и я всё-таки надеялся за два дня добраться до Тупизы - следующего большого селения на пути к аргентинской границе.

[ГРИНГО]

Весь день я бился с расстоянием, солнцем и горами, к вечеру успел два или три раза спуститься к полусухим руслам горных речушек, перевалил через два или три жестоких перевала, а позади оставил лишь семьдесят километров. Последний перед главным перевалом четырёхкилометровый подъём «грыз» часа два. Причём я не знал, смогу ли до захода солнца добраться до верха.

Не знал, смогу ли вообще добраться? С моим физическим состоянием творилось что-то необычное. Я заставлял себя пройти двадцать шагов и на финише этой короткой дистанции буквально ложился поперёк велосипедной рамы в полном изнеможении. Одна рука ещё кое-как держала руль, другая безвольно свешивалась вперёд, и я ничего не мог с этим поделать. Мне вообще хотелось согнуться пополам, прижаться к самой земле – казалось, что так легче. Легче стоять, легче дышать.

Не было сил даже выругаться, как следует. Может быть, так проявлялась горная болезнь? Но я несколько дней провёл в районе Куско, на высоте трёх с половиной тысяч метров, потом на два дня спускался в Мачу-Пикчу, а это на добрых полторы тысячи метров ниже Куско. А в Куско я поднимался медленно, километр за километром. То есть законы адаптации к высоте я выдержал довольно дотошно и очень надеялся, что горная болезнь меня не достанет.
Я и передвигаться научился в медленном темпе. Эта привычка появилась сразу, едва я перевалил западные склоны Анд и оказался на высокогорье. Поначалу походка местных индейцев показалась мне унылой – шаркающая, с коротким шагом и опущенными плечами. Я посчитал это отражением их невесёлого душевного состояния.

Поспешный вывод мой оказался неверным. Свою ошибку я понял в Куско – стоило на одном из подъёмов прибавить скорости, как я сразу заполучил сухой, рвущий лёгкие кашель и в течение нескольких часов пытался сдерживать его, стараясь дышать неглубоко, едва-едва. Это помогло, но новых попыток испытать своё физическое состояние я больше не предпринимал.
 Сейчас всё было непонятно. Не было слышно привычного стука сердца. Я слышал, как течёт по сосудам кровь – сплошным потоком, словно все клапаны раскрылись по единому приказу, но сердца, координатора этой работы, я не слышал.  У меня не кружилась голова, не давило на виски, не было потери равновесия, просто кровь текла сама по себе, а организм работал, не советуясь со мной. Мысли возникали непроизвольно и словно кружили в воздухе вокруг. И мне стоило большого труда ухватить их, вернуть на место сознание и заставить себя сделать хотя бы два десятка шагов. А вообще, хотелось бросить велосипед и ползти вверх на четвереньках.   

Не знаю, что помогло мне выйти наверх. Но это было не волевое усилие. Скорее всего, было желание успеть до темноты, окинуть взглядом всё окрестное нагорье. На склоне, во время подъёма, я видел только обочину дороги, капли пота, падающие в пыль, и несколько смятых горных складок. Но дорога вычертила очередную петлю, и я неожиданно очутился на самом гребне хребта. Наконец-то можно было поставить велосипед, опустить расслабленные руки и стоять без движения.

[ГРИНГО]

Отсюда, с вершины, можно было смотреть в каждую сторону километров на сорок, или даже дальше. Окрестные горы казались ниже, лишь Чорольке белела снегом на самой границе Земли и неба.

Солнце коснулось горизонта, и небо сразу стало чернеть. Солнце провалилось, не оставляя за собой никаких следов. Лишь тусклый отблеск, будто отражение в воде тлел на западе несколько минут, но вскоре и он погас. Смена дня и ночи произошла быстро, на глазах. Раскидывать палатку и кипятить чай мне пришлось уже при свете фонаря. Сейчас, когда не надо было заставлять себя толкать велосипед в гору, моё состояние опять изменилось. Я вновь почувствовал себя способным двигаться. Опять ожила утраченная, было, сноровка. Я развернул палатку, собрал дуги.

Едва разложился, едва заварился мой чай, взошла луна. Огромная и щекастая она по-новому осветила и горы, и дорогу, и небо. В её свете чётко виднелись ломаные, похожие на геометрические фигуры изгибы скал, блестела дорога, словно покрытая слоем воды, а не пыли, слева и справа от гребня, жались друг к другу многочисленные пики безымянных одиноких вершин.

Сначала я наблюдал за этим превращением стоя, потом подстелил туго скрученный спальный мешок и сел. Была полная тишина, лишь пар из чашки, поднимаясь вверх, едва слышно шипел, соприкасаясь с холодным воздухом. Минута уходила за минутой. Было ощущение, что я чувствую вокруг себя движение этих минут. Я даже непроизвольно провёл рукой по воздуху, пытаясь их остановить.
Такие моменты абсолютного одиночества редко выдаются в путешествиях, но в тот миг я был абсолютно один на многие километры. Я сидел на вершине безымянного хребта и пил чай.

[ГРИНГО]

В Тупизу добрался к вечеру следующего дня. В отель буквально ввалился на каком-то остатке сил. Последние двадцать минут еле-еле плёлся по вечерним улицам городка. Фонари тускло освещали разбитый асфальт, дома и открытые настежь двери небольших магазинчиков. Индианки – торговки провожали меня равнодушными взглядами, но мне был не до них – я слишком устал.

Я с трудом протиснулся с велосипедом в вестибюль гостиницы, едва держась на ногах заполнил анкету и буквально вырвал из рук портье ключ от номера. Уже почти ничего не соображая, затащил в комнату сумку и велосипед, закрыл дверь и в изнеможении рухнул на койку. Долго лежал, не шевеля ни рукой, ни ногой, слушая своё дыхание и тишину этой глухой гостиничной комнаты. 
Несколько последних дней дались с большим трудом. Высокогорье, рваный рельеф, непривычная пища, жгучее тропическое солнце днём и пронзительный ночной холод  – всё работало против меня. Конечно, было интересно – впечатления переполняли, наслаиваясь друг на друга плотно и без остановки, но сейчас я был вымотан до предела.

Через полчаса я почувствовал, что могу двигаться. Я разделся и пошёл в душ. На моё счастье в этом небогатом отеле была горячая вода. В щель неплотно прикрытого окна с улицы тянул ледяной воздух, но под горячей струёй было хорошо. Стоял под душем долго, пока не расслабился и не отмяк.

Я провёл рукой по запотевшему зеркалу. При скудном свете лампочки мелькнул мой обросший за неделю подбородок. Тут же захотелось побриться. Я намылил щёки, и было начал процедуру, но смог провести бритвой лишь раз - кожа потащилась за лезвием как шелуха молодой картошки. Я тщательно вытер полотенцем зеркало, чуть повернул его к свету и теперь смог как следует рассмотреть своё отражение.

Глаза ввалились, шея казалась тонкой, ключицы торчали в стороны, мышцы на руках превратились в пучки толстых жил, обожженная солнцем кожа на подбородке слезала клочьями. Мне стал понятен красноречивый взгляд портье – мой вид действительно был, прямо скажем, не очень. Это была цена моих впечатлений и пройденных километров.

[ГРИНГО]

Огибая границу с Парагваем, я гнал на водопад Игуасу. Это самый дальний, самый жаркий угол Аргентины. Солнце здесь рассыпчатое, разваливается на куски – куда бы голову ни повернул – лучи слепят глаза. К жалящему солнцу добавилась влажность – в этих краях, на востоке материка влажные тропики. Пальмы, араукарии, вечнозелёные леса, дожди. Не частые, но сильные. Даже в сухой сезон.

Но после высокогорья я чувствовал себя прекрасно и на равнине старался преодолеть оставшиеся километры во всю мощь.

Сам водопад открылся не сразу. Я долго ехал в его сторону по запрятанной посреди тропического леса асфальтовой дороге. Шум услышал лишь, когда подошёл почти вплотную к водопаду. Велосипед бросил, сам выскочил на смотровую площадку, замер. Красиво. Вода под солнцем переливается, радуга одним краем на берегу, другим в основание уступа упирается. Два километра до него, а капли по перилам площадки шлёпают - словно дождём бьют, стекают по листьям деревьев. Птицы в этих каплях купаются – перья растопыривают, фыркают, радуются. Взлетят, под солнцем круг крутанут и снова под душ.

Тропка вдоль водопада тянется, - я по ней. Водопад длинный, с километр, тропка то ближе, к самой воде, то через заросли вверх подальше уводит. Так к самой «Пасти Дьявола» и подвела. Главная часть водопада так называется – словно в огромную дыру вся вода реки стекает.

Я читал, что когда-то в эпоху позднего средневековья моряки верили, что далеко за горизонтом вода океана обязательно срывается в бездну – от этого, мол, и течения в океане берутся, и что если плыть на запад от Европы, обязательно угодишь туда, в эту бездну вместе с кораблём. По-разному назывались те места в их рассказах, но всегда эти названия были связаны с дьяволом и драконами. Их рассказы обрастали легендами, и даже на некоторых картах были изображены страшные головы с открытыми пастями, заглатывающими воду. И одно название врезалось в память – «Пасть дьявола».

Сейчас, у водопада, я вспомнил те легенды и виденные несколько лет назад в Генуе (в музее Колумба) старинные карты.

Игуасу, это 280 водопадов слитых вместе, воедино. Вода гремит и клокочет, разбрасывая капли за два километра в округе. Но главный водопад, это почти замкнутое кольцо. «Пасть дьявола» - так назвали его испанские конкистадоры 470 лет назад. Эти вояки были не очень грамотны и не искали разнообразия в названиях. Но здесь они попали в точку. Если и есть на свете дьявол, то безобразная пасть его, беззубая, широко раскрытая, должно быть так и выглядит – разноцветная днём, к вечеру она желтеет, а к заходу солнца краснеет, будто наливается кровью.

[ГРИНГО]

Целый день катался по Буэнос-Айресу. Не торопясь, без всякой цели, почти не прикасаясь к карте. За день до отъезда домой смотрелось по сторонам жадно.

И опять, как всегда в конце путешествия было грустно, ведь здесь оставался целый кусок моей жизни. Что, по большому счёту, по сути, я мог увезти с собой? И что важнее? Какие-то вещи, сувениры? Впечатления, фотографии, видеозаписи? Или то эмоциональное состояние, в котором я пребывал здесь, те чувства, что испытал, пережил и что увозил?

В аэропорт приехал своим ходом. Долго и тщательно разбирал и упаковывал велосипед, а потом почти всю ночь перебирал и перечитывал записи в своей записной книжке.

Рано утром вылетел в Москву. Самолёт летел над Уругваем и Бразилией, а три часа спустя в иллюминатор далеко внизу я увидел берег южноамериканского континента, увидел устье Амазонки и океан, разделяющий наши материки. Я видел голубую воду океана и жёлтый берег только что покинутого континента, видел береговую линию, словно лист карты, огромной и не всегда доступной. Но мне в жизни повезло ещё раз – я был там, куда много раз скользил мой взгляд за указкой на уроке, там, где, наверное, уже никогда не сумею больше побывать. 

[AVA]

ох...какие места...какие путешествия

п.с. но что же там было в Индии после замены цепи? как же там следы Македонского....

[FLDM]

Too many chiefs, not enough indians...