Ну ежели моя писанина ещё читаема, вот не большое продолжение. ………………………………………………………………………………………………………………………………………..
Через некоторое время напряжение спало. Я начал осмыслено различать звуки. Вот где-то корова вздохнула, вот ещё какая-то скотина топнула в хлеву...
Сырая прохлада ночи забиралась под одежды и выгоняла тепло, вызывая мелкую дрожь. Краешком глаза я уловил какой-то блик и прильнул к щели. В ночном небе, чертя огненные полосы, загорались и тухли падающие звёзды. А я и забыл что уже конец августа. Говорят, что август - месяц падающих метеоритов, но он, скорее месяц гибнущих звёзд. Вспышек было намного больше, чем в моём, современном времени, видимо до нас их сгорело огромное количество, а нам остались крохи.
-Небо видал? – Шепнул я Вовке.
Он промолчал, но его кивок был уловим.
В стороне реки послышалась возня и лёгкий плеск, погодя прокрякала утка, ей вторила другая. В лесу опять коротко стрекотнула белка, а за ней ухнул филин.
У меня возникло чувство беспокойства:
-ВовкО, ты слыхал что б белка ночью стрекотала?
-ВладкО, а ты вообще слыхал, что б белка с утками и филином по ночам беседовала?
Я выдохнул …
- О-тож.- подытожил дружок с тихим смешком.
- А что ж собаки молчали?
- Бурей увёл.
Вскоре раздался шорох, причём возле нашего укрытия. Волосы под шлемом встали дыбом, показалось что, натянулся подбородный ремешок.
-Ну шо вы тут браты, скучаете, порты ещё не замочили? – шёпотом, вползая к нам, проговорила тень, трясясь от смеха.
-Данила, ты?- Убирая нож ахнул мой товарищ. – Тыж в дальнем дозоре был?
-Тык был и уже назад обернулси-си-си. – Смеясь шептал парень.
-Впредь упреждай на перёд, а то я тя чуть не зарезал! – Прошипел Володька.
Данила пискнул мышью:
-Так годится? Ладно не серчай, - перестал трястись Данила, - меня Кирилл до Горына послал, а тот велел всех оповестить. -Одна лодья, с тремя десятками воев, крадётся по Кубене к нашему плёсу. Тихо идут, видать вёсла чем-то обмотали, ишшо два десятка воев берегом идуть, все доспешные . Наши и тех и тех доглядывают. Вторая лодия встала в пяти стрелищах, на том берегу Кубены, там ещё у них десяток остался, полон стерегут.
- А что на нашем берегу случилось. – Тихо спросил Владимир.
- Да засадные хлопцы, четверых ихних, возле наших расшив, повязали , да одного невзначай зарезали. Они челны пытались увести, видать мало им двух лодий то.
Мне опять стало жарко. Что значит невзначай зарезать, спросил я себя. Выходит и меня так же и кого угодно. Ну и времена-а.
-Что порешили? – Спросил Вовка.
- Как высадятся, наши у берега их пропустят, солому за спинами подпалят и по краю зайцами до вас, а вам по свету противников легче стрелами забросать будет, мы пешцев у леса встрянем. Горын наказал, чтоб сдуру в сечу не лезли, бо покрошат. Ща к заслону переползайте, там уже наши схоронились. Ежли татей стрелы не остановят, то отбегайте к избам, там Горын и други их в мечи примут, а вы пособите. А твой щит иде? – Шепнул Данила.
- Сижу на нём. – Тихо ответил я.
- А-а! Эт ты знатно удумал. Налетит хто, щитом прикрыться не успеешь. Одна задница на щите и останица,
во всей своей красе
и мыслей в ней не будя
о девичьей косе. – Затрясся в беззвучном смехе парень и ужом исчез в темноте.
Не знаю, покраснел ли я, побледнел ли, но под ложечкой, от стыда засосало.
Вован, видимо почувствовав моё сметение, шепнул:
- На Данилу не дуйся, он и рубака дай бог каждому, и на язык остёр, даже Бурея иногда цепляет. Меня по началу, цеплял часто, я злился, а потом разглядел душу его. Он чужое горе как своё воспринимает. На людях всегда весел, а один всегда в думах да в грусти. Ладно, хватит шептаться, пошли.
Проползти сто метров, до так называемого заслона, оказалось для меня мукой. Я никогда в жизни не предполагал, что буду ползти в средневековом доспехе, в наручах и поножах, со здоровенным тесаком на поясе, с луком и стрелами, со щитом на спине , по достаточно высокой траве на стрелковую позицию. Заслоном оказались расставленные в траве бочки, причём без соблюдения какого либо порядка, где по две, а где по три в ряд, тут же были разбросаны пучки соломы. По сути это был не заслон, а временные укрытия для лучников, хаотично расставленные на лугу для запутывания вражеской разведки, догадался я. Между ними валялись калитки от изгородей, доски и даже пни. Тут мы и заняли оборону, все по своим укрытиям, за своей бочкой. Началось томительное ожидание.
Долго ждать не пришлось. Минут через десять пятнадцать от реки донёсся лёгкий шум. Прокрякала утка, ей отозвалась другая.
В ночной тиши скрежет ладейного днища о прибрежный песок, отозвался мурашками по спине. Шорох множества ног приближался, слышалось густое дыхании людей идущих убивать. В ночном воздухе стал ощутим запах пота и будущей крови. У меня прослабли колени и в этот момент за спинами противников полыхнули четыре соломенные копны. -…Киев бомбили, нам объявили, что началася война… - Вставай страна огромная!..– пронеслось в голове.
Меня обуяла дикая, первобытная злость, которой я раньше не испытывал. Она пьянила и требовала жёстких действий.
Стрела плотно села на тетиву. В ста с лишним метрах от меня, подсвеченный четырьмя кострами, на нас бежал враг. Послышались хлопки тетив, и я впервые отправил стрелу в человека, в людей которых не знал, которые шли чтобы забрать мою жизнь.
Мандража не было, рядом щёлкали, позвякивали, похлопывали тетивы, сливаясь в какой то ритмичный аккомпанемент всему происходящему. Я был частью этой убийственной музыки, я был музыкантом этого кровавого оркестра, я чувствовал, что посылаю смерть .
Стрела за стрелой уходила в противника, тот взялся в щиты и превратился в непробиваемую стену. Теперь посыпались стрелы на нас. Стреляли с ладьи, причём довольно результативно. Шмелиное гудение пролетающих мимо стрел вызывало холодок в желудке. У нас появились раненые. Наши ответили и похоже не без успеха, ибо послышались крики боли. Мы продолжали обстреливать противника. Где-то с лева в лесу раздавались крики и звон железа. Похоже, шутник Данила с товарищами, сшибся с лесным отрядом ночных «гостей».
Костры затухали, по лугу разнёсся дым, пепел и запах гари. Ночная тьма опять укрыла нападавших.
Противник, с рёвом, пошёл в атаку. Кто-то дал команду отступать.
-Пепел, айда к домам!- Крикнул Вовка.
- Ща!- отозвался я отпуская тетиву, видя как зарылась в траву завывшая тень. –Пепел стрельбе не мешает!
-Пепелац, дибил, быстрее! Вла-а-д!- Раздирая горло орал Володька.
- Я пришёл в себя. Пепел и Пепелац были мои клички, придуманные Вовкой ещё в молодости, по моей фамилии Пеплов.
- Пятак орал благим, умоляющим матом.
Я метнулся на голос. В щит висевший на спине что-то сильно ударило. Падая в траву пришла мысль : - Всё кранты.
Чужие руки потянули за одежду. Моё тело рванулось что было сил. Из глотки вырвался отборный мат и лук, зажатый двумя руками прошёлся по ногам противников, потом по головам не нанеся особого вреда, а потом на летел на чей-то, умело подставленный меч и развалился на две половины. Рука дёрнулась к поясу за тесаком, а голова тут же получила сильнейший удар. …Уходя в забытьё я услышал как лопнул ремешок шлема и тот слетел с головы. Что-то тёплое залило лицо и наступила темнота.
Занялась зоря, травы окутанные туманом, прогибались от капель росы и была бы идиллия, ежели б обезумевшие люди не резали друг друга, оди защищаясь, другие нападая…
Я лежал залитый кровью и серое небо смотрело на меня сквозь клочья тумана. Я чувствовал как промокшая одежда холодила тело, я слышал шум битвы и он мне казался не нужным и мешающим. Придя в себя, захотелось встать, но любое шевеление вызывало приступ сильной головной боли с тошнотой, что вызывало физические муки. Иногда я проваливался в забытьё , а иногда приходил в сознание чтобы отключиться…
Очнулся я на полу, укрытым шкурами. Из одежды на мне была русская льняная рубаха да повязка на голове. Башка тихонько ныла, во рту тоже было погано и болел язык. Рядом слышались стоны и причитания. Кто-то матерился. Открывать глаза не хотелось, боясь спугнуть приятную усталость и вызвать головную боль, но глаза всё-таки открылись, не смотря на слипшиеся ресницы.
Несколько женщин обходили лежащих, как и я на полу, раненых. Кому то делали перевязки, кого-то чем-то поили. Прям прифронтовой госпиталь, подумал я и приподнялся на локтях. Кто-то позвал Вовку, тот появился хромая на костыле, весь в синяках с ковшом в руках.
- Ну что живой?- обратился он ко мне, - на ка испей.
Я с жадностью приложился к воде и отдышавшись, с трудом ворочая языком спросил :
- Что с ногой?
-Бог миловал, скоро заживёт.
- А что со мной? Долго валяюсь?
-Сотрясение, рассечения и ушибы тканей, прикушенный язык, ну и синяки да шишки, ибо побегали по тебе изрядно. Можно сказать повезло. Валяешься часов десять. Рассечение на твоей башке я зашил, а надо было наоборот глубже проковырять, что б впредь исполнял команды. Ладно, отдыхай. Потом потрандим, мне к Даниле надо.
- А что с ним?
-Когда вторую лодью взяли, он помогал павших да раненых подбирать, а потом один по лесу железо да стрелы искал, ну и на пятерых недобитков нарвался. Хоть сам порядком помятый, да подраненный был, но троих положил, а ещё с двумя уже не сдюжил… -Благо парни Любимовы авангардом от Бурея возвращались, они, долго не думая, вогнали супостатам по стреле под глаз, а Данилу с топорком в лопатке и сломанной кистью ко мне на руках принесли.
Остаток дня я провёл в думах и посильной помощи раненым. Кому воды приносил хромая всем телом, а из под кого убрать надо было, тоже не брезговал. Ночью спал беспокойно. Сны, сны, сны, да все разные, тяжёлые.
Утром появился Бурей. Всех обходил, прислушивался, Вовке советы давал, а тот к моему удивлению соглашался и просил потом помочь. Бурей не отказывал.
Старик не обошёл вниманием и меня.
- Как хвори Владислав? –Спросил ведун.
-Уходят , дед Бурей. Уже бегаю.
- Да видал я, како ты с ковшом телепался , переваливаясь, яко утка на льду . Знатно по тебе посигали. -До дому не тянет?- серьёзно спросил он.
Я понял, к чему клонит Бурей и ответил:
- Нет, Бурей. Позвольте я у вас ещё поживу.
-Значит любо тебе наше гостеприимство! - Старик удовлетворённо кивнул и удалился к раненым. Я проводил его взглядом и откусил яблоко…. Кислятина-а-а…….
Через пару дней я был почти огурцом, с редкими болями в голове. Поселили меня у бабы Меланьи . Бабуся была добродушная, но ворчливая, а по разговору напоминала кино-Бабу-Ягу в исполнении Миляра . Меня это очень веселило и подталкивало на общение в стиле героя кино- сказок Иванушки. Когда я её спрашивал что сделать по хозяйству, она говорила что ныне я всё вытрудил и должён итить гулять:
-Мужи в твои годы уже детей рОстят, а тебя из дому под вечер не выгнать!
Мне так и казалось что она добавит : -чуфыр-чуфыр…
Я целовал её в морщинистый лоб, а она тыкала мокрой тряпицей в мой лоб и называла недорослем, улыбаясь почти беззубым ртом.
По утрам я начал стрелять из слабенького лука, дабы вернуть помятому телу былые качества. Лук одолжили мне меньшие сыновья Кирилла, близнецы Алексий и Андрей. Они оказались друзья Доброшки. Все три друга, после утренней рыбалки для лазарета, с серьёзным видом учили меня обращаться с их луком и я им подыгрывал.
Потом я помогал бабе Миле, а отделавшись заходил к Вовке, проведать его и раненых. Как-то заглянув к выздоравливающему Даниле, я опять нарвался на его колкости, но благодаря этому я заговорил с барышнями, а они со мной.
Он сидел на лавке в одних портах, с перебинтованным торсом и рукой в лубке.
- Будь здрав Данил! –Приветствовал я .
- И ты не хворай Влад! Ты шож это свою одёжу не забрал, и баб смущаешь?
Я спохватился:
- А где она и почему смущаю.
- Бабы-ы, - крикнул хохмач закашлявшись, -добрый молодец Владислав за одёжей пришедши, неситя. – Только порты они тебе нипочём не отдадуть..
В помещении воцарилась тишина. Стонущие перестали стонать , мухи перестали жужжать. Мужики, бабы, девки помошные, Вовка – все замерли.
- Почему? – Оторопело спросил я.
- Да потому шо с переду, на портах твоих, цепь золочёная обнаружена.
- Так то не цепь, то застёжка такая, замок «молния», - не смело отозвался я.
-Тык, а я про шо? Это ж какое добро в портах нужно иметь, что б под замком его хранить и молыньёй боронить, - быстро нашёлся он,- все вои видали как вороги тебя навзничь положили, а потом отскакивали, видать ты их молыньёй поражал, – предположил Данила, - али добром, што под замком в портах было? - закатил глаза в догадке весельчак.
Средневековый, созданный Володькой, лазарет взорвался от хохота. Где-то упала посуда. Люди смеялись до слёз. Тяжёлые лежачие корчились от смеха, а Вовка, со слезами смеха на глазах, пытался их успокоить. Бабы и девки, закрыв лица ладонями, тряслись в истерике. Кто-то хлопал меня по плечу, женщина, принесшая мне одежду, тряслась от смеха упёршись головой в другое моё плечё. Я, поддавшись общему настрою, хохотал вместе со всеми, и только бледный, выздоравливающий Данила, глядя на меня, добродушно улыбался изредко потрясываясь. Напряжение прошедших суток было снято и я почувствовал что стал частью этой веси.
………………………………………………………………………………………………………………………………………
Надо ли дальше придумывать, теперь не знаю 
Похожие темы (2)
04 Августа 2019, 18:59:02