Скрип гружёных телег затих, лошади фыркали чуя воду. Утреннее солнышко уже припекало. Нам дали сухих лепёшек. Есть не хотелось , но Елизар тихо буркнул, держа связанными руками сухарь:
- Ешь паря, а то последние силы уйдут. Идти долёко, а упадёшь добьют.
Я нехотя принялся грызть сухарь, размышляя о возможном побеге. Путных мыслей в голову не приходило.
- А что Елизирар, часто наших в полон уводят? – Тихо обратился я к пахарю.
- Ныне не часто. Наши то князья с ихними породнились, потише стало. Но и народ наш далече от городов и лесов не селился, а как степь поспокоилась, так пошёл обратно на свои земли, где пращур скот пас, да земли ратал.
- А рази степи раньше наши были? – Спокойно спросил я.
- А то как жа!- С подозрительным интересом посмотрел на меня пахарь, - на Брянских землях раньше северяне жили, остальные роды южнее. – Ты шож это, былин не слухал?
- Слухал, но в них мало говориться о землях наших, только о хоробрах, да чудищах, таких как соловей разбойник.
- Да какое ж он чудище? Сам ты чудище. – Елизар отвернулся и принялся за сухарь.
- Ну как же, свистел то он как убийственно!
Елизар хмыкнул в бороду и ответил:
- Человек то был. Сильный, могучий и по правде живущий. Соловка абы кого не трогал, а Соловей прозвище его было, тому как свистать мог аки соловушка чисто, с разными коленцами, да так громко, штА на всю округу слыхать было. Песни петь любил. – Пахарь прожевал твёрдую лепешку и продолжил, - Жил то он в селе Девять Дубов. Свое название то сельцо получило благодаря древнему пню, что стоял аккурат посерёдке селения. Задолго до Соловья, годов за пять сот, на этом пне выросли девять дубков-отростков, да так тесно сплелись меж собя, что превратились в могучий, витой дубовый ствол кружиной с избу и не найти было места лучше под гнездо для дозору лихому Соловке. Когда князь Володимир велел старую веру искоренять, народ ушёл в леса, а Соловей собрал хоробров и давай княжих людишек трясти, дабы дальше не совались, - пахарь помолчал, как-бы припоминая события и продолжил, - потом Илюша пришёл со своими воями, ну и …
На Елизара опустилась плеть, он сгорбился и сморщился от боли. Я хотел было возмутиться, но кнут резанул острой болью по плечам.
- Пить, вода бери. – Раздался голос половца.
Кожаное ведро перешло от Елизара ко мне и черпая речную воду связанными руками, я кое-как похлебал.
Лежащий рядом молодой парень не поднялся. Надсмотрщик хлестнул его плетью, но тело не отозвалось на удар.
-Помер. - Обдала жаром догадка.
Ведь шёл бодро, бодрее меня. Произошедшее было странно и горько.
В этот момент бездыханное тело перевернули. Под ним на траве лежал не тронутый сухарь.
- Как же так? – прошептал я.
- Он позавчЁра ещё замолчал. Сказал что к своим уйдёт и замолчал призывая свояво Чернобога . Сдержал таки слово. Силён духом был сей муж. – Проговорил крестясь Елизар.
- К каким своим? – Выдохнул я.
- К жонке да чаду грудному, что живьём, на его глазах, в избе половчанами подожженной, сгорели. Молодые степняки, крики услышав, сами бросились дверь вышибать, да поздно было, а он сердешный так связанный и смотрел на огонь и выл аки волчёнок…
Мне стало плохо. На душе плохо. Да шож такое происходит? Где власть, где правда, сколь долго наш народ страдать будет. Перед глазами встали умирающие деревни моего времени, закрывающиеся в деревнях больницы и роддома, алкаши потерявшие веру и надежду в лучшую жизнь…
Руки усопшему освободили от пут и тело осталось лежать вольно, свободно от плена. Кто-то из баб тихонько завыл, но грубый голос степняка оборвал этот горестный звук.
На меня навалилась тоска. Дурные мысли лезли в голову. Даниле одному не справиться, помощи искать негде. Один в поле не воин – это я понял теперь дословно. Не лес, не горы, а именно поле, в нём причина. Не укрыться, не спрятаться, только бежать, и то не далеко, ибо догонят. Ночь помошник, но этот день последний для возврата домой, к жене, к доче, ибо ночью окошко закроется, до следующего года.
В раздумьях я наблюдал за нашими похитителями. Половцы, почти все были молодые парни, самому юному лет шестнадцать- семнадцать. Их главарь, тянул на двадцать пять. Видать он то и собрал ватагу, да пошёл в степь за добычей. Выходит, решила погулять молодёжь, разбогатеть на чужом горе… …Сами видать горя не хлебали. Мои мысли перенеслись к Даниле, к его любви.
- Эх молодость. – Вздохнул я, - почему ты позволяешь делать глупости и творить зло.
На бугре маячил конный часовой, наблюдая за холмистой равниной. Половчане отдыхали. Средь двух крепких степняков завязалась возня которая переросла в борьбу. Остальные с интересом наблюдали за поединком силачей и подначивали борющихся. Потом начались другие соревнования. Наблюдая за удалью своих похитителей я, не поворачивая головы, обратился к Елизару:
- А скажи друже Елизар, нет ли тут среди женщин, некой Милёны?
Елизар задумался, повернулся ко мне и долго глядел мне в лицо, потом вымолвил:
- А ты хто таков?
- Друг, – ответил я, не поворачиваясь, - друг её суженого.
- Колдун?
Вот он момент истины, значит она тут, или он её знает, пронеслось в голове.
- Нет, не колдун, но видывал чудеса, что и она.
На прибрежной траве начинался спор лучников. Стреляли примерно с тридцати шагов по тюку, скрученному из старой кожи. В этот момент, с меловых холмов раздался утиный кряк. Оглянувшись я не увидел конного наблюдателя.
- Ох уж этот Курянин. – Слетело у меня с языка.
Не подав виду я взбодрился, ибо узнал сигнал друга и понял, что он всё время был рядом и именно теперь, когда противник затеял лучные игры, подал знак, значит, мне надо было что-то придумать и начать действовать.
- Так что Елизар, - уточнил я, - есть тут Милёна.
- Есть, вон та, темноволосая, на колесо тележное спиной припала.
- Ну и добре. Чуть что, будь наготове, но не спешай.
Пахарь встрепенулся, оживился. Это заметили наши надсмотрщики, загалдели, закрутили головами, потянули кнуты. Я вскочил и крикнул в сторону Елизара:
- А вот и попаду! Я лучший охотник в веси был.
На мою спину, обжигая болью, опустилась плеть. Я повернулся к обидчику, вырвал у него, связанными руками, плеть и бросив её под ноги повернулся к стрелкам:
- Ну, кто так стреляет, - кричал я, - разве можно бахваляться стрельбой в такой большой тюк?
За спиной раздался, остужающий пыл, скрежет сабли по ножнам.
Главарь шайки подошёл и спросил:
- Что ты хочешь?
- Ничего. Просто видя как стреляют твои вои (а они стреляли очень хорошо), я поспорил что могу лучше, а вот он начал меня пороть.
- Лучше? Ну, покажи лучше!
- Не, -замялся я, -руки затекли.
Половец велел развязать меня. Почуяв свободу мои руки сами задвигались, замахали, разгоняя застоявшуюся кровь. Боль в натёртых запястьях начала утихать.
- Дайте мой лук.
Мне принесли лук, дали одну стрелу с «бронебойным гвоздём» и обступив предложили стрелять.
- Куда стрелять то, в тюк? Это детская забава. Молодые кочевники оскорблёно загалдели, хватаясь за сабли.
- А куда можешь? – Ощерился главарь.
На его пальцах красовались золотые перстни, я кивнул на эти побрякушки:
- В сие жуковинье.
Половчанин засмеялся, снял перстень и подойдя к мишени, поставил его в складку на кожаном тюке, отверстием ко мне.
- Попадай. – Ухмыльнулся он, и самоуверенно заглянул мне в глаза.
- Так отсюда его и не видать. – Простовато проговорил я и сократил расстояние, примерно до двадцати шагов. Присмотрелся, закрыл глаза, расслабился, помолился всем своим богам. Перед глазами предстала дочка, кормящая курочек в компании лохматой Лю. Стало тепло и спокойно. Открыл взор, натянул лук и без фиксации, быстро отдал тетиву. Стрела вжикнула в полёте и кожаный тюк качнулся, принимая в себя древко. Все наблюдавшие на миг замолчали, потом раздали возгласы одобрения и удивления. Перстень висел на стреле.
Половецкий начальник снял перстень с древка, внимательно рассмотрел его и повернувшись ко мне выговорил:
- Карош стрелок. Чем ещё удивишь?
В голове закипели мозги. Оружие у меня в руках, стрел нет, Милёна на привязи, одиннадцать противников - одни минусы. Из плюсов - в ста метрах, на холме, Даньша.
- Он хвастал что яйцо с головы сшибает. – Встрял связанный Елизар.
- Сшибаю, да только где их взять то? Я б показал.
Половчанин засмеялся и подойдя к ворованной телеге достал из кучи награбленного, ведро, в котором были мочёные яблоки:
- Докажи. – Ухмыльнулся степняк.
- Ты меня плохо знаешь батыр. Я не просто докажу, но сделаю так, как твои не смогут. Дозволь двух пленников развязать для показу. Ну хоть эту обессилившую бабу и этого кудлатого смерда, - указал я на Елизара и Милёну.
- А почему ты их выбрал?
- Так они по виду дешевле, ежели я промахнусь.
Половец зашёлся смехом, задрав голову:
- Ты мне нравишься охотник. Если убьёшь кого из них, то тебе башка с плеч, а нет, то я тебя не продам, моим рабом будешь, а может и не рабом.
На холме опять появился всадник, и как мне показалось с луком у луки седла. Понятно, Данил готов к войне.
Елизара и Милёну развязали. Я отвёл их ближе к реке и велел расставить руки. На ладони и головы поставил по яблоку. Хотел объяснить им свой замысел, да за спиной стоял половецкий воин.
Пахарь начал читать молитву. Милёна ободрилась и раскрыла глаза.
Боже мой! Я увидел в её очах не страх, но страданье и готовность умереть. Мне стало страшно. Не дай бог промахнуться. Чтоб отвести дурные мысли обратился к Елизару:
- Што мужик, страшно?
- Я видел как ты стрелы мечешь. Делай дело, а коли што, я на тебя зла не держу. – Громко ответил Елизар.
Степняк засмеялся, и мы с ним отошли на двадцать шагов, к толпе хозяев положения.
Я поднял лук и толи Елизар понял меня, толи случайно, но одно яблочко-мишень упало с его руки. С деланной досадой я поспешил к нему и поднимая мочёный фрукт шепнул:
- Как подойду после стрельбы, вырубай степняка, и все бегом чрез ивняк, к реке. Поняли?
Милёна очнулась и поглядела на меня, вытаращив глаза.
Двадцать шагов. Для таких игр это много, да и не игры это. За спиной, на холме, верхом на коне, в половецком платье, за моим представлением наблюдал Даньша. Как же ему было страшно в этот момент, как он молил меня не промахнуться.
Свой тул я нагло забрал и привычно повесил за спину. Постоял, помолчал, достал стрелу, сосредоточился и без остановки пустил шесть стрел.
Рука пахаря дёрнулась. Яблоки попадали, разбрызгивая сок, кроме одного, на ладони Милёны.
За спиной раздались одобрительные крики и смех.
- А один не попал! – Выговорил здоровый, кривоногий кочевник.
- Пошли, поглядим, - поманил я его, - если что перестреплим.
Елизар стоял опустив руки, с левой, порванной ладони, капала кровь, а
Милёна , так и стояла крестом. Яблочко на её ладони было лопнувшим.
Половчанин, взял мочёный плод и радостно им замахал, мол попадание есть, и тут же увидел несущегося с холма и мечущего стрелы всадника. Степняк указал на Данилу и заорал. Толпа разбойников повернулась к нам спинами, принимая стрелы курянина грудью. Елизар хватил врага, мужицким, натруженным кулаком по затылку и подхватив обмякшее тело начал снимать оружие. Толкнув к реке Милёну , я начал осыпать опешивших врагов стрелами, в их рядах началась паника. Прилетающие с двух сторон стрелы поражали их, не давая опомнится…
… Данька влетел в их ряды с дьявольским лицом, его сабля молнией сверкала на утреннем солнце, разбрызгивая красную росу. Я миг стоял заворожённый этим видением, и пришёл в себя когда перед другом появились копья. Мой лук защёлкал поражая копейщиков. Елизар, вооружившись трофейным луком, подключился к битве.
Солнце припекало всё сильнее. Судя по его положению было в районе десяти часов. Утро, начало дня, оно должно нести человеку жизнь, заботы, труд.
Жаль, что это утро принесло зло, вражду и смерть.
… Четверо, включая главаря шайки, израненных половцев, стояли не веря произошедшему.
………………………………………………………………………………………………………………………………………
Похожие темы (2)
04 Августа 2019, 18:59:02