В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[ГРИНГО]

Круто, я бы не смог как ты

Смог бы. Со мной в путешествиях побывали десятки мальчишек, и ты бы смог

[ГРИНГО]

                   В Африку я попал в августе. То, что в южном полушарии в разгаре зима, меня нисколько не смутило – попробуй испугай русского зимой. Но в Виндхуке, куда я приземлился на маленьком, похожем на микроавтобус самолёте, охранники аэропорта – одетые, словно капуста невысокие готтентоты с коричневыми сморщенными лицами, едва виднеющимися из-под тёплых шапок, с усмешкой посмотрели на мои шорты и лёгкую льняную куртку. Я же, едва получил багаж. переоделся и в ответ на их усмешки тоже посмеялся про себя – слишком уж убогим показался мне аэропорт – ну в точь-в-точь ульяновский автовокзал – тот же размер, те же запахи – грязной одежды, застарелых окурков, забитой по углам мокрой тряпкой пыли. Надпись «Интернациональный аэропорт» на огромном плакате, показалась не менее смешной – она попросту закрывала дыру в стене. Но машины перед зданием стояли современные и новые, а дорога, которая уходила к столице приятно поразила ровным, первоклассным асфальтом. В глаза бросилось табло автозаправки - я автоматически пересчитал цену на бензин – и здесь счёт оказался в пользу Африки: на наши деньги выходило рублей тринадцать! И это вблизи аэропорта!
     
                       Багаж получил быстро. Тот час же переоделся, обменял деньги. Через три часа я уже ехал в большом маршрутном такси в сторону Харихас – есть такой городок на северо-западе Намибии. В Виндхуке я купил велосипед, запасся продуктами, и вот теперь автобус вёз меня на начальную точку маршрута.

                         Итак, всё начиналось сначала. Опять впереди были тысячи километров, опять нужно преодолевать их один за другим до самого побережья противоположного океана.

                                [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
Автобус остановился на развилке. Отсюда дорога уходила к океану, к Берегу Скелетов. Мы с водителем сняли велосипед и остальные мои вещи, я махнул ему на прощанье рукой. Ещё минута и всё, я остался один. Ветер шелестел жёсткими листьями низких акаций, серая сухая пыль переметала обочину грунтовой, но плотной, словно асфальт дороги. Я огляделся. Далеко, в нескольких километрах впереди по дороге виднелось несколько хижин, посреди акаций мелькнуло несколько спин то ли овец, то ли антилоп. Солнце давно уже перевалило полдень и стремительно приближалось к горизонту.

[ГРИНГО]

                 Берег Скелетов встретил тяжёлыми серыми облаками и ветром. Ветер был встречный, довольно холодный и очень сильный - здесь, на побережье, океан брал своё. Ветра, гнавшие на север холодное Бенгельское течение, властвовали безраздельно и даже подкрадывающаяся к самому берегу пустыня, ничего не могла с ними поделать.

               Давно, с самого детства я мечтал побывать на этом побережье, казавшимся необычным и загадочным. Сколько раз я читал о нём в приключенческих книгах! Когда-то здесь разделывали китов и их останки лежали под солнцем, засыпаемые песком. Пески «захватывали в плен» и корабли, отважившиеся бросить якорь слишком близко к берегу. Пустыня Намиб смело наступали на океан, иногда за одну ночь, меняя очертания берега и прихватывая зазевавшийся корабль по самую марженлинию. 
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                   
                       Два дня я крутил вдоль побережья. Днём разогревало градусов до двадцати - двадцати двух, но ближе к заходу солнца температура начинала резко падать вниз. Приходилось тщательно укутываться ночью – плотно застёгивать все молнии палатки и спальника, надевать флисовый костюм и шерстяные носки, которые я не оставил дома по чистой случайности – жена, тайком сунула их в одно из отделений рюкзака. Этим носкам я был особенно рад, и теперь всякий раз надевая их, с благодарностью её вспоминал. 

                   Песчаный берег круто уходил в воду, огромные, трёхметровой высоты волны прибоя катили друг за другом быстро и шумно. Они крутили песок, выбрасывали на берег куски длинных, похожих на толстые чёрные канаты водорослей, грохотали, пытаясь сломать стоящие на пути рифы. Огромные чайки, бешено крича, носились над самой головой и с размаху ныряли в волны. Иногда капли долетали до меня, падали на лицо и мне казалось, что я всё время чувствую на губах вкус соли.

[ГРИНГО]

              Недели через три пути я уже не боялся ничего и когда знак возвестил о близости границы с Ботсваной, я не задумываясь повернул. Через двадцать километров повернул ещё раз, для того, чтобы проехать через национальный парк. Я без колебаний свернул на щебенистую, довольно пыльную дорогу и, оставив позади три или четыре петли серпантина, вскарабкался на невысокий горный хребет, охраняющий заповедную зону. Буш – плотно заросшая колючками и жёстким кустарником местность тянулась на несколько километров вперёд и в стороны вдоль хребта, но впереди были ясно видны какие-то нагромождения из камней.

                                    Минут через сорок, преодолевая нетерпение, я добрался до нужного мне поворота. Натоптанная тропа уходила вглубь странной местности: пирамиды из наваленных друг на друга окатанных ветром и временем обломков серых скал перемешиваясь между собой, образовывали запутанные лабиринты. То тут, то там одиноко и неподвижно возвышались странные на вид деревья, росшие, казалось, прямо из камней: невысокие, с короткими толстыми стволами, из вершин которых тянулись в стороны и вверх короткие прямые ветки с пучками тяжёлых мясистых листьев на концах. Стволы эти казались на вид мягкими, но когда я дотронулся до одного из деревьев рукой, было впечатление, что я трогаю высокий берёзовый обрубок, а выступающий наружу корень дерева легко можно было принять за кусок камня. Посреди каменного лабиринта стояла неподвижная тишина и когда я пробирался по тропе, отчётливо слышался каждый звук.
[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                        По тропе я шёл до самого вечера. Иногда она расширялась до метра, и тогда удавалось садиться в седло и медленно ехать, но чаще приходилось вести велосипед рядом, а то и взваливать его на плечо и протаскивать прямо через валуны и пучки сухой, острой словно пики травы. Местами я, оставляя велосипед и вещи, вскарабкивался на какую-нибудь «пирамиду» и осматривал местность. Это было интересно – никогда ещё мне не приходилось видеть такого странного ландшафта.

                             
               

[ГРИНГО]

Местечко называлось "страной, где камни пляшут"

[ГРИНГО]

Ночью кричали гиены и ещё какие-то звери, но я как-то убедил себя, что их бояться не стоит. [ Гостям не разрешен просмотр вложений ] Так и брёл по тропе.

[ГРИНГО]

Уже в Ботсване в одном месте ночью мою палатку окружили антилопы – огромное стадо. Самцы хрипели всю ночь – нос у них большой, широкий и этим хрипом они будто или переговариваются друг с другом, или ругаются между собой. И вот они и хрипели, словно я покусился на их законную территорию, а они этим хрипом пытались прогнать меня прочь. Утром самцы молча встали вокруг, терпеливо наблюдая за мной, словно контролёры. Я же под их взглядами завтракал, упаковывал вещи. Ни одна антилопа не сдвинулась с места, когда я тронулся в путь – так и пришлось объезжать их застывшие фигуры, они же провожали меня настороженными и недовольными взглядами. [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

[ГРИНГО]

Недалеко от мыса Игольного два дня сидел в палатке, пережидая довольно приличную бурю. На третий день, когда наконец подобрался к самому мысу и знаку границы двух океанов, ветер был ещё очень свежим.

[ГРИНГО]

                                     Мне пришлось увидеть бушменов – в огромных башмаках, мешковатых куртках они выглядели нелепо, но вряд ли их заставишь возвращаться в пустыню добывать пропитание охотой. Видать жизнь в бедняцком, убогом районе города много проще чем жизнь по обычаям предков?
 
                               Долго, очень долго пришлось ехать по горной каменистой пустыне, но я знал, что скоро на смену тропическому поясу должен придти субтропический. Спускаясь с очередного перевала, я попал в край виноградников. Они начались вдруг, неожиданно, как будто бы ни с чего и потянулись сразу на много километров. Первая же межгорная долина от края до края была перевита сухими виноградными лозами. Сменились и дома: на смену простым глухим коробкам с плоскими крышами пришли строения, повторяющие голландский или немецкий стиль, с огромными дымоходами, небольшими окнами и островерхими черепичными крышами. И опять среди чёрных лиц то тут, то там замелькали белые – это они занимались в этом краю виноделием, это их дома бросались в глаза.

                        [ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
                                   Едва я оставил позади Калвинию, небольшой город Южноафриканской республики, как попал в край голубых гор. Это казалось невероятным, но и утром, и днём и даже на заходе солнца горы отливали голубым цветом. Но теперь мне это не казалось странным, здесь, на юге Африки перемешалось всё – лимоны и виноградники, эвкалипты и сосны, океаны и белые пески залива Инфанта

[ГРИНГО]

                           В Кейптаун я заехал вечером. Солнце освещало вершину Столовой горы и верхнюю часть города, но узкие улочки находящегося ближе к океану центра города уже схватывал полумрак. Я долго крутил мимо закрывающихся магазинов и лавок, пока мне удалось отыскать недорогую гостиницу. За день удалось проехать километров девяносто или сто, я успел побывать на мысе Доброй Надежды, находящийся к югу от Кейптауна, успел полазать по старому маяку, по высокому берегу, пытаясь навсегда запомнить и увести с собой запах Южного океана и Голубых гор.

[ГРИНГО]

Постарайся не перескакивать, а подробно описывать обстановку, чувства и ощущения. Не комкай в кучу.

И всё же, так в куче и получается. Ещё немного об индейцах. Пожалуй, это будет интересно.
Чуть подробнее о Мате Шермане, индейское имя которого - Идущий -На-Ветер.

                          Итак, в Колумбус - столицу штата Огайо я заехал вечером. Медленно еду вперёд, старательно разбирая надписи на перекрёстках. Сворачиваю в сторону, разгоняя велосипед по гладкому асфальту. Быстро приближается ночь. Пасмурный вечер сереет всё больше, ветер доносит запах снега. Вот ещё не хватало! Три дня назад снежная крупа уже барабанила по крыше моей маленькой палатки, и к утру я изрядно замёрз - пришлось долго крутить ногами и руками перед завтраком, чтоб согреться.
 
                        Вот и нужная улица. Найти по адресу дом в Америке просто, но я затрачиваю ещё целых полчаса, прежде чем нахожу нужный мне номер. Ухожу в начале поисков совсем в другую сторону, доверчиво попадая при этом в цепкие, наглые руки нескольких чёрных парней. Они неожиданно начинают выпытывать мою религиозную принадлежность, пытаются доказать преимущества жизни в их стране и в итоге отпускают меня на все четыре стороны, втихаря присваивая мой насос, шерстяные перчатки и запасную камеру. 

                                    Дом Мата оказывается одноэтажным, но довольно большим. Окна неприветливо закрыты шторами, парадная дверь на замке, а на ступеньках целый ворох сухих неубранных листьев. Двор с двух сторон открыт. Посередине стоит невысокое, но разлапистое дерево, увешанное перьями и тряпочками. Перья, - это точно индейцы. Похоже, здесь действительно живёт индеец Мат.
                     С бьющимся сердцем обхожу дом. Ещё одна дверь. Пробую рукой – не заперта. Похоже, она-то мне и нужна. Ставлю велосипед к стене и невольно застываю в нерешительности. Что сделать сначала? Шепчу приготовленную фразу, протягиваю руку к звонку. Нет, не годится. Достать из сумки папку с фотографиями и большим орлиным пером? Пожалуй. Пальцы дрожат и никак не могут справиться с пуговицей. Да что же это такое? Как что? Иши – последний свободный индеец, вышел к людям в 1911 году. Он шагнул из неолита в двадцатый век. У него в руках был лук и стрелы с каменными наконечниками. Мат, судя по переписке, очень чтит своё происхождение, а я, оказывается, несмотря на все прочитанные книги об индейцах, ничего не знаю о них, а сейчас мне предстоит ступить на порог дома, где чтят эпоху давно ушедшую!

                      Жму кнопку звонка, ответа нет. Жму ещё раз - безуспешно. Толкаю дверь – она открывается, дёргая колокольчик. Мне навстречу выходит смуглый, высокий человек с гримасой недоумения на лице – в Америке не принято входить в дом без приглашения. Он даже принимает боксёрскую стойку, ещё миг, и налетит на меня:
-   Нет, - торопливо почти кричу я, - Мат, это я, Владимир из России, это мы с тобой переписывались! Вот, - я торопливо достаю орлиное перо, - вот, это для тебя!

[ГРИНГО]

                          Перо произвело ошеломляющий эффект. Мат сразу превратился в мягкого и необычайно гостеприимного человека. Несколько минут спустя мы уже сидели рядом на широком, мягком диване силясь объяснять что-то друг другу. Передо мной на маленьком столике стоял небольшой поднос, я ел копчёную рыбу, и пытался ответить на вопросы, украдкой глядя по сторонам.

                              Западная стена дома кажется странной – её будто забыли оштукатурить и покрасить - толстые, грубо отёсанные брёвна сруба, увешанные вещами, пришедшими из другой – дикой жизни, настойчиво заставляют удивляться и лихорадочно вспоминать образы героев Фенимора Купера.  На крючках, по всей стене, подвешены различные изделия из толстой дублёной кожи и нежной замши, украшенные бисером и иглами дикобраза. Здесь же, на деревянной полке лежит череп буйвола с длинными изогнутыми рогами и широкими глазницами, из которых выглядывают пучки какой-то травы, и даже растянутый на рамке скальп.

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]

Мат, увидев, что мой взгляд остановился именно на нём, торопливо забормотал:
-  Нет, нет, это скальп не белого человека, это скальп плохого индейца - индейца Кроу, вот и причёска, - он попытался показать мне эту причёску на скальпе. А потом долго рассказывал о своём прадеде, Поющем Лисе, чей головной убор висел на стене, о его участии в последней войне Лакота против армии США. 

Я смотрел на висящие на стене чёрно-белые фотографии индейских вождей, с пронзительными взглядами и оружием в руках, на головной убор, пытаясь осознать всё, что сейчас видел и слышал. А Матт сидел передо мной в джинсах и футболке, время от времени отвечая на звонки по мобильному телефону, приглаживая коричневой рукой длинные чёрные волосы.

[ГРИНГО]

                     Мы засиделись за полночь в этот первый вечер – Мат оказался крайне интересным человеком. Он собиратель всяких «индейских штучек». Уже довольно давно Мат пытается записать всё, что, по его мнению, можно каким-то образом связать с индейцами. Как получилось так, что он стал таким собирателем - я толком не понял. По юности он участвовал в различных акциях ДАИ (Движения американских индейцев). От той поры у него осталась татуировка на предплечье - орлиное перо и надпись на номере машины "Свободу Леонарду Пелтиеру". От тюрьмы спас возраст и служба в Армии. По возвращении он то пил, то ездил на мотоцикле по стране, но, в конце-концов (на похоронах деда) решил стать собирателем индейского опыта.

                        В его коллекции уйма старых и новых фотографий, и масса древних, почти вышедших из употребления вещей. Скажем, как какую-то важную реликвию он показал мне маленький кожаный мешочек, в котором хранится какая-то, то ли священная, то ли какая-то подобная связка (он называл её "медисин селекшн"). Он пытался объяснить мне её предназначение, но мой английский не позволил понять всё.

                             Когда курили трубку, он, зная что я не курю. даже порадовался этому, объясняя, что не нужно дым проглатывать, нужно его "отдавать" сторонам света , небу и земле.

                    Долго рассказывал что-то, держа в руке стрелу, хотя лука у него я не увидел. Если бы мне попасть к нему сейчас!
 
                               Но главное в его коллекции, это папки исписанных листов.
К воспитанию Мата приложил руку дед. Мату было тогда всего десять лет, он, по его словам, не любил играть в индейцев, но дед сумел показать ему именно практическую сторону индейской жизни. Именно эти советы помогли выжить отцу Матта в 44-ом, когда однажды отделение, которым командовал Боб Шерман, попало в западню посреди развалин, и четверо суток отбивалось от окруживших со всех сторон немцев. Те лишили их подходов к воде и к концу третьего дня один из его солдат – молодой девятнадцатилетний мальчишка, почти потерявший рассудок, бросив оружие, пополз к воде, но вместо спасительной влаги получил пулю в живот и долго корчился на камнях, истекая кровью и умирая в страшных муках. Никто не смог ему помочь и сам Боб держался, собрав в кулак остатки сил, перекатывая во рту последний глоток воды, а потом в бессилье плакал, когда неожиданная помощь освободила их из «каменного мешка».

                           После войны Боб сам привёз маленького сына своему отцу в резервацию, и тот обучал внука так же, как когда-то Боба, и как когда-то его самого обучал его дед.  Именно на похоронах деда с ним и произошло что-то: Мат неожиданно загорелся идеей собрать воедино весь доступный опыт предков.
-  Тогда я бросил пить, ездил по резервациям, разыскивая знающих стариков, и терпеливо записывал всё, что удавалось найти. Я называю их «индейскими штучками». Вот, ветер, например. Для того чтобы понять язык ветра нельзя спешить. Наши предки выезжали в одиночку далеко в прерию, оставались там, наедине с солнцем и ветром. Смотрели на облака, на бьющуюся траву, слушали и молчали. Сколько дней? Никто не знает, сколько. У индейцев нет времени. Может быть, день, может быть десять дней. Этот язык нельзя выучить сидя в школьном кабинете и за один урок.

[ГРИНГО]

Из всего, о чём говорил Мат интересным показался рассказ его отца.

                        Ещё давно, когда отец был совсем юным мальчишкой-школьником- дед Мата привёз его в резервацию. Так было принято, городских мальчишек-индейцев обязательно привозили в резервацию, это была некая попытка сохранить в целости хоть какие-то уходящие традиции.  Резервация находится в Вайоминге. Там довольно крепкие горы и очень сильно всхолмлённая равнина. И вообще - такие просторы, что трудно представить, как без машины или без лошади по той равнине передвигаться.

                   Ну так вот. Отец Мата - Боб записал потом то, что с ним приключилось после того, как они с отцом протопали по горам целый час. К тому времени он устал и всё злиллся на отца, но терпел, не хотел показывать свою слабость. Эту запись читал Мат, когда я уже основательно освоился у него в доме, когда наступил поздний вечер. Чуть позже, когда он оставил меня одного и ушёл спать, я попытался ещё раз уже самостоятельно почитать записи его отца. Кусочек этого перевода и привожу. Может быть, есть какие-то неточности (мой английский не заслуживает похвалы), что-то я по смыслу дополнял:

 "-  Я хочу показать тебе, как ходили наши предки через горы, чтобы ты знал, почему им удавалось загонять оленей во время охоты или уходить от кавалеристов. Ты помнишь историю о том знаменитом походе Маленького Волка?
-   Помню, отец. Наш народ ушёл тогда из Оклахомы на родину, на север, в эти горы.
-  Да. Мне рассказывал об этом мой дед, Поющий Лис, тот, чей головной убор висит в доме. Дед участвовал в том походе вместе с сыном – моим отцом, которому было столько же лет, как тебе сейчас. Они прошли полторы тысячи миль через сухую степь, с красной, как кровь землёй, солёную пустыню и Чёрные Горы. Их преследовали тысячи солдат, но шайены ушли от них, как уходит с гор весенняя вода. – Отец Боба, слегка тряхнув головой, откинул назад чёрные блестящие волосы и чуть расправил плечи. - Наши предки умели ходить не уставая. Сейчас, когда ты утомлён, самое время для такого урока.
-    Я слушаю, отец, - Боб, скрывая раздражение, приготовился слушать.
-  Воду нельзя пить сразу всю, когда ты напряжённо работаешь, она расслабляет мышцы и делает тебя слабым. Хочется пить снова и снова, ни о чём думать больше не хочется, только о воде. Человек много потеет и ищет возможность остановиться отдохнуть.
-   Но я очень хочу пить, у меня нет сил!
-   Смотри, что я делаю, и попытайся сделать то же самое. – Отец Боба отстегнул от пояса фляжку и открутил крышку. – Возьми в рот немного воды – не глотай её и не выплёвывай. Попытайся пронести эту воду во рту через всю гряду. Увидишь, это не сложно. Только не пей перед этим нисколько.
     Боб даже задрожал от желания утолить жажду, ему захотелось отпить хоть чуть-чуть из фляжки, которую протянул отец, но интерес проверить его слова пересилил.
-  Ну, хорошо, - он набрал в рот воды и побрёл за отцом. Через несколько десятков шагов идти стало легче, и на гряду, он забрался довольно легко. Только щёки устали. Путники спустились в лощину. Отец выплюнул воду, сын сделал то же самое и тут же начал интенсивно двигать челюстями, то, открывая, то, закрывая при этом рот.
- Ты слишком много воды нёс во рту. Нужно меньше, чтобы была возможность перекатывать её с одной стороны на другую время от времени. Ну, как переход?
-  Намного легче. Да легко! Здорово. А мы в интернате пьём и пьём воду без остановки.
-  Это опыт наших дедов и отцов. Это хороший опыт. Я думаю, сын, тебе это пригодится в жизни. А сейчас мы вернёмся назад. Теперь попробуй донести глоток воды до дома.
     Боб снова взял фляжку в руку. Странно, чувства жажды не было. Он взял в рот немного воды, так, чтобы щёки его не напрягались, и пошёл за отцом по направлению к дому. Он пытался идти так же, как отец – старался держать тело прямо, а не переваливаться грузно с ноги на ногу – он знал, что так будет меньше уставать – этот урок они с отцом уже проходили. Но всё равно – отец шёл много легче.…"

                            В том походе я попробовал эту систему на подъезде к Долине Смерти. На то, чтобы преодолеть на велосипеде два крутых перевала (с подъёмом на полторы тысячи метров каждый), ушла лишь 300-грамовая бутылка воды, а за сутки до этого, в тех же условиях я выпил в общей сложности порядка 5-ти литров.
 

[oleglcb]

 Полезное знание, спасибо

[AVA]

Владимир, а почему вы велосипеды покупаете на месте, а не со своим проверенным летите в новые края?

[ГРИНГО]

Владимир, а почему вы велосипеды покупаете на месте, а не со своим проверенным летите в новые края?

Да проще так. Любой велосипед (даже из числа новых и "крутых") рассчитан тысяч на 10 км. Это при условии езды в сносных условиях. В длительных путешествиях дороги встречаются самые разные. В Южной Америке (особенно в Боливии) хороших дорог очень мало, никакой велосипед не выдержит. Смысл везти с собой? Это - раз. Второе - я не спортсмен. Ко мне приезжали и приезжают самые разные велопутешественники. За опытом и проч. Первое, что спрашивают - просят показать велосипед. А у меня самые простые вело. Кто-то даже разочаровывается. А я всегда во главу угла, так сказать, ставил физподготовку и психологическую подготовку. Хотя и она не всегда помогала, но если физухи нет - велосипед не поможет. Потом - всегда должна быть мысль, что в крайнем случае велосипед, мол, брошу и как-то выберусь. Бросать - не бросал,  но мысль эта поддерживала. Любое одиночное путешествие - это авантюра и экстрим, психология оч. важна.
Я сейчас пытаюсь эту психологию переложить на лук. Надеюсь что получится.

[ГРИНГО]

Полезное знание, спасибо

Да, это классно помогает. Пробовал применить в соревнованиях по стрельбе летом в жару - не проходит - психологическая нагрузка совсем другого рода. Но в походах срабатывает. Индейцы народ выносливый, но мои наблюдения показывают, что дело не в национальности и не в расе, и даже не в тренировке. В каком-то умении терпеть в нужный момент, что ли. Но вот такая помощь, как глоток воды может помочь

[ГРИНГО]

А вообще, с индейцами у меня связано несколько интересных моментов. Во время одного из путешествий (я тогда шёл в Монтану через Дакоту и Вайоминг), проложил путь таким образом, чтобы попасть в местечко под названием Литл-Биг-Хорн. Во время Индейских войн именно здесь объединённые силы Сиу, Шайенов и Арапахо разбили генерала Кастера. Так вот, в том месте сейчас, естественно мемориальный комплекс, музей, кладбища. В основном, почти все экспозиции отдают предпочтение Кастеру и его людям (в том числе индейцам Кроу, Поуни и другим, сражавшихся на стороне белых). Сидящему Быку и его людям посвящён лишь один объект - какой-то "священный круг" (я не очень разобрался) - из довольно больших кирпичей построено круглое строение с четырьмя (по сторонам горизонта) выходами. С одной из этих сторон - изготовленная из обычной толстой проволоки  картинка - три всадника, как я понял - Сиу, Шайен и Арапахо, с трёх других - кроме информации - послания вождей.

                     Я много снимал на Литл-Биг-Хорн - полчаса видео и полсотни фотографий. Получилось всё, кроме этого индейского круга. Причём я специально проверял - идёт ли видеосъёмка, щёлкает ли фотоаппарат - всё работало как всегда. По возвращении ничего, кроме фигур из проволоки не осталось. Всё остальное - в полном объёме, индейский круг - только в памяти, и только одна фотография.

[ГРИНГО]

                          Эта история произошла во время одного из путешествий не только со мной, но и с моими учениками. Мы с ребятами крутили на велосипедах по Америке. Видели Нью-Йорк, Ниагарский водопад

[ Гостям не разрешен просмотр вложений ]
и Большой Каньон, пересекали равнины и горы, были в гостях у американских староверов и у индейцев.