В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[лучник1962]

с топором идти

Вообще-то это несколько иное ... как бы, в жизни всё на самом деле и проще и сложнее ...
(а индейцы за справедливость всегда поднимали топор войны. Томагавк называется ) так что ...

[Ханна]

лучник1962, ну да, это психопатия, никто не застрахован. Но именно как нехорошая молодежная тенденция не наблюдалась раньше, когда пионерия была жива, когда подростки были настоящей жизнью заняты. В походы ходили, например.
Поэтому в том числе и подумала о пользе путешествий Владимира с детьми.
А томагавк, он и есть для войны, а не для школы.

[FLDM]

когда пионерия была жива, когда подростки были настоящей жизнью заняты. В походы ходили, например.

То что пионеры были заняты какой то настоящей жизнью  - это мифы и легенды, взятые из старых фильмов и мультфильмов...ну например из мультфильма "Чебурашка ищет друзей" 

[лучник1962]

Увы это так ...
Ханна, тут Владимир очень точно заметил: -

Мне проще с хулиганами общаться - от них хоть подлости поменьше - если их на свою сторону перетянуть получается......

(подчёркнуто мной).
То есть, там (у условных "хулиганов") есть хоть какой-то закон, честь и порядок. В аналогию с нашей (условно) "конституционной", читай - законной жизни, ... мне становится грустно. 
О пользе походов никто не спорит, но ... всё зависит от конкретного человека. Во все времена и при любом правителе.

[ГРИНГО]

Да не спорьте вы. Я никогда не ставил каких-то воспитательных задач - я же не Макаренко. Просто случилось так, что попал в школу. Думал - лет пять поработаю и уйду. Просто так ходить в школу и объяснять какие-то темы программы не хотелось - не интересно (по школе это помню очень хорошо -скука же). Всякие там пионерские сборы в свои собственные школьные годы я старался посещать как можно реже (и в пионерском лагере за всю школьную жизнь был один раз, неделю, потом сбежал). Имея такой опыт хотелось предложить ученикам что-то интересное и нестандартное. Опять же - я противник всяких объединений, организаций и казёнщины. Как только кто-то начинает организовывать и подавать команды -
 всё, дело загибается (появляется, как говорится в одной классной американской поговорке - "слишком много вождей и недостаточно индейцев"). Сначала на экскурсии вытаскивал - нанимал автобус, искал бензин, договаривался с директором и в один из дней недели (чаще всего в субботу или пятницу) вывозил какой нибудь класс в заказник. Иногда просил охотоведа с нами прокатиться, или лесничего. Интересно, но не совсем то, чего мне хотелось. Потом решил в поход сходить. Так - в настоящий. К нему нужно готовиться. Начали готовиться. Смотрю - интерес у народа проснулся. Сам стал опыт поднакапливать постепенно. Просто мне хотелось, чтобы они во мне не учителя видели, и не наставника, а равного, но просто чуть более опытного, способного где-то помочь преодолеть неуверенность в себе, где-то помочь раскрыть какие-то способности. Уроки не справятся с подобной задачей. И вообще - школа редко кому помогала раскрыться, скорее наоборот. Ну если только комсомольским вожакам (но я от этого далёк). Я скорее - неформал. Просто, когда они в зал или на внеклассное занятие приходят, знают, что здесь нельзя ругаться, обзываться, смеяться над другими. Нельзя курить перед тренировкой, перед занятиями. Они идут и пообщаться, причём девочек ходит тоже порядком - чек до 15-ти. Сами маршруты разрабатывают (с моей подачи, естественно, но я всё ставлю так, что им кажется, что это они сами так думают). Вот завтра идём в лыжный поход. Человек 30. Недалеко, км 20+. но дело не в километраже- они всё равно о расстояниях имеют пока весьма смутное представление. Просто это всё требует времени, вернее затрат времени и определённых сил. Но это, всё же, стоит того - если я могу, почему бы и нет.

[лучник1962]

я же не Макаренко.

Вот это и есть оно - воспитание. Внеклассно ли, неформально ли, на собственном примере опытного ли ... Всё это безусловно прекрасно! 

[AVA]

"слишком много вождей и недостаточно индейцев"

Ох, какая хорошая поговорка!!!

[ГРИНГО]

Ох, какая хорошая поговорка!!

Мне тоже нравится. Всегда тех, кто всё знает, больше тех, кто что-то способен что-то сделать.

[oleglcb]

кто всё знает больше тех

Практически "Казнить нельзя помиловать" 
нельзя пропускать такие запятые)

Всегда тех, кто всё знает, больше тех, кто способен что-то сделать.

[ГРИНГО]

Всегда были проблемы с запятыми

[ГРИНГО]

.

[Вадим Горбунов]

          С удовольствие посмотрел.

[ГРИНГО]

                                 Я удивляюсь тому, как в юности ощущается время: два года учёбы после окончания школы кажутся мне сейчас целой прожитой жизнью. За эти два года я испытал трепетную любовь и крепкую дружбу, предательство и стыд. Я отчётливо помню многие события, словно произошли они совсем недавно, хотя прошло уже больше тридцати лет.

                    Опыт в юности накапливается не разом, а крошечными крупицами, но каждая такая крупица, это достояние. Тогда, после школы я считал, что знаю всё на свете, считал, что имею право оценивать поведение любого человека. Я хочу рассказать об одном эпизоде обычной учебной практики. Прямого отношения к последующим путешествиям он, вроде бы и не имеет, но кто знает, где та грань, которая отделяет одно действие от другого! Скажем, в том же техникуме – чтобы обратить на себя внимание одной девчонки я недели за две научился ходить на руках и прошёл (на руках же) по перилам моста через местную речку. В развитии наших отношений моё "геройство" не помогло, зато я научился ходить на руках и долго ещё применял это умение в тренировках по ОФП.

                        Именно тот случай, о котором я хочу рассказать, заставил посмотреть на себя, на своё поведение со стороны, понять, что не всё в жизни и в отношениях между людьми так просто, а тот вынужденный кросс, о котором пойдёт речь, каким-то образом сыграл свою (пусть и небольшую, так сказать - эпизодическую) роль и в том, что спустя какое-то время я отправился вокруг света. 

[ГРИНГО]

                       Стояла поздняя осень. Домик, в котором мы жили, находился на самом краю деревни, приткнувшись к опушке Бузулукского бора. Это была обыкновенная рубленная из сосновых брёвен изба, с маленькими окнами и низким потолком, чуть просевшая, будто вросшая в землю. Мы топили круглую печь - «голландку" каждый вечер перед сном, помешивая красные угли длинной тонкой кочергой. Огонь гудел в трубе, отчего казалось, что он по-настоящему живой. Было уютно сидеть перед открытой дверцей печки и разговаривать вполголоса. Ночью через тонкое стекло было слышно, как ветер стучал голыми ветвями лип и дубов, напоминая о середине ноября злыми холодными порывами.

                          Производственная практика подходила к концу. Я и ещё двое моих товарищей – учащиеся выпускного курса лесного техникума трудились в лесничестве рабочими. Это было принято в нашем техникуме – проходить практику в лесничествах.
                           До практики мы были почти незнакомы. Учились в разных группах, из нас троих лишь я жил в общежитии, а двое снимали квартиры в городе, и видеться приходилось едва-едва мельком во время учёбы.

                       Эти два месяца совместной работы крепко сдружили нас. Первым моим товарищем стал Сашка Шумилин – худощавый, но спортивный парень с прямым взглядом и неторопливой речью. Он мечтал о десанте и постоянно устраивал себе испытания. То бегал по лесным тропинкам, уклоняясь от веток и деревьев, то молотил ногами по стволу росшей рядом сосны, то отрабатывал прыжки с полукрышка нашего домика. Ещё мы соорудили с ним турник, и каждый день висели на его стальной трубе. Саша гордился доставшимися ему от отца командирскими часами с компасом и секундомером – в те времена такие часы были редкостью.

                          Второй практикант - Володька Колов своим высоким ростом, могучими плечами и большим животом выделялся даже среди рабочих лесничества. И отчеством, и бесхитростным взглядом, и своими неторопливыми основательными движениями он почему-то напоминал нам завхоза деревенской школы. Ещё казалось, что он выглядит гораздо старше своих девятнадцати лет. Может быть поэтому, мы с Сашкой звали его по имени-отчеству: Владимиром Кузьмичом. Мы подсмеивались над ним, то, набивая шишками его ботинки, то перед подъёмом завязывая узлом его свитер или майку. Володька, по обыкновению больших людей был добрым, долго сердиться не умел и всякий раз прощал нас. Он иногда поддерживал наши спортивные занятия – время от времени вставал с нами на зарядку, но чаще выступал в роли добровольного массажиста.

                        В скудной деревенской библиотеке мне удалось отыскать «Смока Белью» Джека Лондона. Два вечера подряд мы с Сашкой читали её по очереди, а на третий день уже бросали жребий за право нести в делянку бензопилу – теперь переноска тяжестей казалась делом романтичным и мужественным - хотелось хоть немножко быть похожим на Смока - главного героя книги.

                   Работать приходилось довольно много – лесничий использовал нас с утра до вечера как самых обычных рабочих. Мы занимались отводами делянок, ухаживали за лесными культурами, тщательно освобождая их от кустарника, занимались подсадкой сеянцев. И всё бы хорошо, но мой несносный характер подвёл меня - я так упорно пытался указать лесничему на промахи в его работе, что нажил себе за это короткое время безжалостного врага. Но самое главное – я своим поведением настроил лесничего против всех ребят.

[ГРИНГО]

                           Старый рабочий Николай Васильевич, которого нам назначили в бригадиры, морщился, наблюдая за моим нелепым поведением, удивляясь моим откровенно глупым и бестолковым препинаниям с лесничим, но его призывы были тщетны – мне хотелось во что бы то ни стало доказать свою правоту.

                           Прошла последняя неделя. Хотелось уехать в пятницу утром, чтобы иметь в запасе лишний выходной день. Отчёты по прохождению практики были готовы – не доставало лишь подписи и печати лесничего. Рано утром мы сдали постельное бельё, упаковали сумки, надели парадную одежду и, прихватив отчеты, направились в лесничество, надеясь успеть на утренний автобус.

-  Так ребята, - не дав нам опомниться, хитро улыбнулся лесничий, едва мы переступили порог конторы, – отчёты получите вечером, в конце рабочего дня, в семнадцать ноль-ноль. Если успеете, - добавил он, прищуривая глаз и выпуская вверх под потолок целое облако сигаретного дыма. – А сейчас срочно помочь нужно – бригаду усилить, - и он указал на стоящих во дворе рабочих. - Позавтракали?

-  Да, но мы обед с собой не взяли! – попытался было разбудить в начальнике понимание Володька.

-  Переодеться бы надо, - Сашка с жалостью посмотрел на свои новые брюки и ботинки.

-  Некогда, ребята, - отрезал лесничий, гася в пепельнице окурок. – Некогда. Вон трактор стоит, вас дожидается. Полчаса назад должны были тронуться. Давайте быстрее в тележку прыгайте, и вперёд.

                            Делать было нечего. Мы с сожалением посмотрели на лежавшие, на столе отчёты, и, нехотя, едва переставляя ноги, потянулись к трактору.

-  А если мы не успеем? – обернулся я. – Автобус-то последний пятнадцать минут шестого вечера отправляется, а по субботам и воскресеньям его совсем нет!?

-  Ничего, - подмигнул лесничий, -  вы парни шустрые, успеете.

                          Мы полезли в тележку, стараясь устроиться так, чтобы не пачкать о мазутные борта одежду. Рабочие запрыгнули вслед за нами, взревел мотор трактора, и спустя несколько минут тележка уже катилась по разбитой лесовозами и размытой дождями лесной дороге. Ехать пришлось долго - то ли по случаю, а скорее всего по личному решению лесничего, нас везли в самый дальний угол бора, за речку, километров за десять от конторы.

              Весь путь до реки мы не разговаривали. Дорога была узкая, казалось, трактор едва умещается между двух рядов деревьев. Сосны тянули к нам свои длинные колючие ветви будто лапы. С иголок летели мелкие капли, они словно дождём осыпали дно телеги, сыпались на плечи и за шиворот, заставляя каждый раз вздрагивать и ёжиться. Воздух был густой и свежий, он добавлял какой-то печальной угрюмости.

                      Перед речкой остановились. Тракторист выпрыгнул из кабины, проверил палкой дно и рыхлый песчаный берег, затем, кряхтя, вскарабкался обратно, и на пониженной скорости поехал вперёд. На выезде трактор на мгновение забуксовал, большое заднее колесо резко провернулось и из-под него стрельнуло жидкой грязью. Саша скривил лицо, размазывая по щекам потёки и пытаясь сбросить прилипшие ошмётки с брюк и куртки, а мой свитер тот час приобрёл серый окрас. Но больше всех пострадал Володя. Он потерял равновесие и растянулся спиной на грязном дне телеги во весь свой немалый рост, извозив не только брюки, но и куртку. Пытаясь встать, поскользнулся и упал ещё раз, проехав на этот раз на животе. Он сумел-таки зацепиться за шаткий борт, и здесь уже мы с Сашей помогли ему перебраться в угол. Рабочие посмеивались, качали головами и советовали в следующий раз крепить друг друга цепями к бортам. Мы молчали – отвечать не хотелось.
Едва приехали в нужный нам лесной выдел и выгрузились, трактор уехал развозить дрова.

-  Буду вечером, - весело сказал тракторист, - ждите!

                   Мы остались стоять на маленькой полянке посреди леса. Широкой полосой уходила вглубь чащи сосновая посадка. Деревья достигали высоты метров двенадцати, каждое второе из них блестело сухим голым стволом и царапало воздух сухими ветвями.

-  Корневая губка, - махнул рукой Николай Васильевич, называя характерную для сосны инфекционную болезнь, - пропала посадка.

-  Что, не спасти? – не хотелось верить, что этот лес смертельно болен.

-  Не спасти, - подтвердил бригадир и уточнил: – Болезнь по корням передаётся. Но наше дело маленькое. Приказано пилить - будем пилить. Весь сухостой надо убрать.

                    Через десять минут работа уже кипела вовсю. Трудились в две бригады – мы с Николаем Васильевичем в одной, а Серафим с остальными – в другой. Один работал пилой, двое стаскивали спиленные деревья на поляну. Здесь сучья обрубались, а голые стволы раскряжёвывались на чурбаки. Сучья нужно было сжечь – скоро над лесом поднялось несколько столбов дыма.

-  Давай, давай! – кричал Володька, размахивая топором – он добровольно взвалил на себя обязанности сучкоруба и костровика.

                      Николай Васильевич пилил дерево под самый корень, совсем не оставляя пенька, мы с Сашей подхватывали падающий ствол за нижние ветви и бегом тащили его прочь. Пока продолжалось падение, казалось, он не весит почти ничего.

-  Физика работает, - кричали мы друг другу.

                        И Саша, и я давно перестали обращать внимание на липкие от сосновой смолы руки, на грязные рукава курток и выпачканные грязью, потерявшие лоск брюки.
Чем дальше забирались в посадку, тем труднее становилось вытаскивать на поляну спиленные сосны. Большую часть пути теперь приходилось тянуть их волоком, напрягаясь изо всех сил.

-  В Бузулукском бору, в таком-то квартале работает секция по тяжёлой атлетике, - хрипел, надрываясь, Сашка.
-  Только бегать приходится со штангой в руках, - вторил я ему. – Так что, скорее всего – это чукотские бега.
-  Это похлеще чем у Джека Лондона, - тянул двумя руками за ветку Александр, и жила на его шее надувалась, словно резиновая трубка.

                             В полдень рабочие устроили короткую передышку. Они достали бутерброды, чай и перекусывали, жалостливо посматривая на нас. Мы сидели в стороне, переводя дух и с сожалением осматривая свою пострадавшую одежду. Мой свитер промок от пота и грязи, на рукавах появились затяжки. Да и брюки были не в лучшем состоянии. У других ребят дело обстояло примерно так же.

                              После обеденного перерыва работа вновь возобновилась. Мы посматривали на часы. Время подходило к четырём пополудни. Трактора всё не было.

-  Придётся добираться самим, - вытирая пот грязным рукавом и с трудом ворочая языком, пробормотал Саша.
-  Да, пожалуй, придётся самим, - я кивнул головой. – Бежать придётся, иначе не успеем.

[ГРИНГО]

                        Мы подошли к бригадиру, он заглушил пилу и молча выслушал нас, покачивая и пожимая плечами.

-  Да, не знаю, как тут успеть, - он закурил и с наслаждением затянулся. – Но если вот так возьмёте, - он указал рукой направление, - тут короче будет. Километров восемь. Речка только на пути, но уж как-нибудь. Сапожки-то у вас нарошечные, - он указал на мои короткие резиновые сапоги.

-  Ничего, сойдут.

-  Ну что ж, удачи, - Николай Васильевич опять пожал плечами и махнул рукой. - Не заблудитесь, сумрачно уж больно, а часа через полтора темно будет совсем.

                     Мы подошли к Володе, но он сразу же замотал головой, даже не дослушав до конца.
-  Нет, ребята, я, как говорится, пас. Не добегу, только вас задержу, вы уж сами. Давайте поспешите, времени у вас и так в обрез, час всего и остаётся. - Мы пожали друг другу руки, и я поймал себя на мысли, что жму Володькину руку с благодарностью.

Саша сориентировал компас и взял азимут.
 
-  Точно на запад! – мы одновременно обернулись назад, я махнул Володьке рукой. Он стоял у костра весь пропахший дымом, с грязными разводами на щеках, тоскливо глядя нам в след.

                                 Мы медленно побежали бок о бок, обходя молоденькие сосенки, продираясь через голый кустарник с хлёсткими гибкими ветками и пересекая покрытые зелёным пушистым мхом поляны. Минута проходила за минутой, исчез далеко за спиной звук работающей пилы, а мы бежали и бежали, стараясь сохранить взятый темп. Ноги вязли в рыхлой песчаной почве, толчок был вялый, едва заметный и сам бег напоминал неуклюжую, семенящую ходьбу. Пот капал со лба и носа, брюки липли к коленям, стесняя движение.

                               Молодняк сменялся корабельным лесом, сосна уступала место стоящему, словно частокол березняку и вдруг опять мы попадали на старую вырубку, усаженную сеянцами. Складывалось впечатление, что мы бежим круг за кругом дистанцию, у которой нет финиша. Лес молчал, и его немая тишина  казалась тяжёлой и пустой. Сначала я считал выдох на каждые четыре шага, затем на три, на два. Наконец, дыхания стало не хватать - я захлёбывался воздухом, рвал его широко раскрытым ртом. Грудная клетка ходила ходуном, плечи занемели и опустились, будто под навалившейся тяжестью, но я старался переставлять ноги в такт Шумилину. Он держался.

             Иногда мы останавливались. Качаясь, Сашка сверял направление, затем смотрел на меня ввалившимися глазами, вымученно улыбался, и мы опять устремлялись вперёд.
Речка появилась неожиданно. Она была неширокая, метра четыре, может чуть больше, с едва заметным течением, но довольно глубокая – по крайней мере, дна было не разглядеть. Мы заметались по её крутому берегу, ища удобное для переправы место. Я отломил длинную орешину и попытался измерить глубину – палка ушла почти на полтора метра.

-  Время жмёт! – едва переводя дух, прохрипел Саша. – Прыгать надо! Давай прямо здесь!

                         Он разбежался и прыгнул, оттолкнувшись от самой кромки берега. Песок обвалился от толчка, это ослабило прыжок, и Саша одной ногой угодил в воду, приземлившись на четвереньки и цепляясь за сухие листья мать-и-мачехи. Я не стал долго раздумывать и сиганул за ним. Холодная вода обожгла ноги – я зачерпнул голенищами и что хуже – стал заваливаться набок. В самый последний момент успел ухватиться за протянутую мне ладонь и, выдернув из жидкой, пахнувшей застоялой тиной грязи ногу, выполз, вслед за своим другом.

-  А-а, высохнет, бежим! – Саша махнул рукой, и мы опять потрусили вперёд.

                     Быстро темнело, стрелка на компасе становилась едва заметной. В сапоге у меня теперь хлюпало, носок сбился в какой-то ком и натирал ногу, но я старался терпеть - мне казалось, что ещё одна остановка заберёт остаток сил. Состояние возбуждения не проходило, и мы всё бежали и бежали вперёд – очень хотелось увидеть огоньки лесничества, и покинуть надоевшую деревню.

Ввалились в контору минут за пять до окончания рабочего дня, истекающие потом, оставляя потёки от грязной своей обуви на чистом дощатом полу.
-  О-о-о! Я же говорю, шустрые вы парни, - лесничий, широко раскинув руки, вышел нам навстречу. – Вот они ваши отчёты, - он протянул нам подписанные папки. – Хвалю вас за доблестный труд и желаю на будущее «держать нос по ветру».

                          Я пытался что-то съязвить, но мне удалось только словно рыбе, вытащенной на берег открыть несколько раз рот и мигнуть глазами. Лесничий усмехнулся и без слов указал на дверь.

-  Скорее за вещами, - Саша устремился к нашему домику, - а затем в столовую, может быть, успеем!


                            Мы добежали до своего дома, открыли дверь, схватили вещи, а затем рванули, что оставалось сил в столовую. На наше счастье она была ещё открыта, и две порции рисовой каши с котлетой ожидали нас. Из окна была видна улица, по которой должен был проехать автобус. Я выпил один за другим шесть стаканов чая, затем начал глотать рис. Мы ели, почти не жуя. Мне казалось, могу по ошибке откусить и проглотить часть тарелки. Саша, как и я, держал ложку всей пятернёй, и, не скрывая жадности, глядел на тарелку с быстро исчезающим хлебом. Выглядело это со стороны смешно, работники столовой улыбались, но нам было не до них. 

-  Автобус! – Саша указал на четыре яркие фары, мелькнувшие в конце улицы.

                                    Мы схватили сумки, бросили «спасибо» и на остатках сил побежали к остановке. Салон был забит до отказа, дверь открылась не сразу, но водитель терпеливо ждал, пока мы втиснемся внутрь. Нас отчаянно ругали со всех сторон, проклинали наши сумки и грязную одежду, мы же проталкивались всё дальше, не обращая ни на кого внимания и терпеливо снося сыпавшиеся на нас толчки. Наконец, дверь закрылась, и автобус медленно тронулся вперёд.

                           До города было километров шестьдесят, за время пути мы остановились лишь один раз, и когда через час он подошёл к нужной остановке я так разомлел, что едва сумел выбраться наружу.

-  Пока, - услышал я слабый голос своего друга, словно сквозь какую-то пелену.

-  Будь здоров. - Мы пожали друг другу руки и разошлись – он поплёлся к себе на квартиру, а я в общежитие  - мне было недалеко.

                               Из форточек общежития свешивались сетки с продуктами, возле которых галдели птицы. Тяжёлое пятиэтажное здание из силикатного кирпича впервые показалось угрюмым, стоящим как одинокая скала, торчащая из ледяной воды северного моря.

                             Я прошёл через вахту и с трудом поднялся на пятый этаж в свою пустую комнату. Казалось, не дойду, и засну прямо на ходу. Едва хватило сил переступить порог. Рука разжалась, сумка выскользнула и шлёпнулась на пол. Я, с трудом согнувшись, скинул сапоги, снял мокрые шерстяные носки и бросил их вслед за сапогами. Брюки пришлось стягивать «чулком» - они прилипли к ногам и никак не хотели сползать вниз. Наконец и они оказались лежащими в общей куче. Я плюхнулся на кровать и кое-как стянул с себя свитер.

-  Надо бы кинуть на батарею, высохнет быстрее, - сказал я вслух, кидая свитер на стул и удивляясь своему сиплому голосу, затем лёг, с трудом двигая подушку локтем и выдёргивая из-под себя одеяло. Ещё некоторое время мне мерещились убегающие назад маленькие деревца, падающие сухие сосны, смеющиеся глаза Джека Лондона и тёплая рука друга, вытягивающая меня из болота.

-  Пожалуй, этот вечерний кросс мы всё-таки выиграли, - прошептал я едва слышно, - но я, конечно, ещё тот баран. У-у, теперь никогда больше…,- промычал я, затем закрыл глаза и заснул. 

[ГРИНГО]

                         Для жителей Боливии я сразу превратился в «гринго» - не приспособленного (по их понятиям) к жизни американца. Смешно, но они за глаза считали меня богатеем – при плотном общении, то один, то другой боливиец хлопал меня по карману, делал многозначительное лицо, цокал языком и повторял: «доллар, доллар». Если же подворачивался повод, индейцы злорадно смеялись надо мной, или демонстративно не обращали на меня внимания.
 
                          Это невнимание ощущалось и у границы с Перу, и дальше, в горах далеко от границ и столицы. В деревнях мне неохотно продавали еду, а иногда отказывали даже в воде (хотя, думаю, всё дело не в какой-то враждебности, а в элементарной бедности). Потому-то приходилось целиком рассчитывать на себя. Но всё рассчитать невозможно, как невозможно всё предугадать.

                        Скажем, на высокогорье трудно рассчитать расход воды – её недостаток организм переживает очень мучительно, чтобы избежать неприятных ощущений приходилось понемногу, но постоянно пить. Но я никогда не мог скрупулёзно, до граммов и миллилитров рассчитывать продукты и воду. Я всегда выходил из подобных затруднений по-крестьянски: попросту стараясь иметь небольшой запас и того, и другого.

                     Раз ошибся, взяв вместо воды негазированный лимонад (продаётся такая гадость в боливийских магазинах). Разобрался в ошибке поздно, далеко от селений и продовольственных палаток. Таким лимонадом запросто можно отравиться, его пришлось выбросить, и я экономно тянул последнюю оставшуюся литровую бутылку воды, совсем не представляя, что буду делать, когда она закончится. Потому обрадовался, когда, спускаясь с очередного кряжа, увидел несколько сбитых в общую кучу серых убогих хижин из кирпича-сырца. (Индейцы в горах Боливии строят дома очень просто. Они берут обычную глину (а чаще ту глинистую почву, что находится прямо под ногами), перемешивают её с соломой, добавляют воду и замешивают. Из получившегося раствора лепят кирпичи, высушивают их прямо на солнце и строят из этих кирпичей дома и надворные постройки. Если почва красного цвета – то и дома тот же цвет имеют, если почва серая, то и дома грязно-серого цвета). 


                 На обочине стояла старая грузовая машина с побитыми бортами и давно облупившейся краской. Трое индейцев, бросив работу (они что-то разгружали), смотрели как я, объезжая крупный щебень и кочки, медленно спускался к ним с вершины кряжа. Я подъехал, поздоровался и, показав пустую бутылку, попросил воды. Они насмешливо переглянулись, и один из них, длинноголовый парень в ярко-жёлтой бейсболке, блеснув зубами и ухмыляясь, махнул рукой в сторону хижин.

               Я оставил велосипед у глиняной ограды, а сам вошёл во внутренний двор, понимая, что это не просто бесполезно, но и небезопасно – я являлся сюда непрошеным и, главное, нежеланным гостем. Я не знал всех законов этих людей, не знал, как они поведут себя при моём появлении - но у меня не было выбора – путь был ещё далёк, а воды в запасе почти не оставалось.

                      Во дворе перед входом в дом находилось человек двенадцать мужчин, женщин и детей. Мужчины, прекратив разговор, угрюмо уставились на меня. Несколько детей замерли на месте, настороженно глядя прямо в глаза. Даже младенец у сидевшей напротив женщины закапризничал и отклонился назад так, что я успел увидеть и его лицо, и чумазую грудь его матери с чисто облизанным соском. Лишь две козы, не обращая ни на кого внимания толкаясь и поднимая пыль, тянули воду из старого, заляпанного грязью ведра.

                     Я почувствовал себя очень неловко, но домов на дороге больше не было, и больше не к кому было обратиться за помощью. Я опять поднял вверх и показал пустую бутылку. В ответ один из индейцев кивнул на ведро, из которого пили козы, и попытался что-то объяснить, другой пожал плечами. Женщины словно проснулись - замахали руками и начали что-то быстро и недовольно кричать, показывая на выход.

-  Гринго…, - прошептал один из детей.

                  Мне ничего не оставалось делать – только вздохнуть и неловко извиниться. Я попятился спиной к выходу, всё ещё надеясь, что в последнюю минуту что-то изменится в мою пользу, но ничего хорошего не произошло.
 
                        Оглянулся назад, когда отъехал километра на полтора или два, карабкаясь в очередной подъём. Отсюда сверху и стены домов, и изгородь, и распаханные огороды казались одного цвета и сливались с землёй. Лишь бейсболка парня-индейца ярко и неестественно желтела на солнце.

            Мне всё же повезло – водитель одной из машин остановился, долго о чём-то расспрашивал, а в конце разговора оставил двухлитровую бутылку воды – видимо он понял мою ситуацию. А у меня к концу дня не осталось сил на разговоры, и во время нашей беседы в голове назойливо крутилась одна и та же мысль -  учат ли они какой-то иностранный язык в школе – очень уж общаться трудно. Когда кто-то заговаривал со мной на английском, я понимал всё, словно мы говорили на русском языке. Я помнил в деталях весь разговор, даже если мы разговаривали на таком ломаном английском, что в школе мне за все старания, ни за что не поставили бы самый элементарный зачёт….

На фото - передвижная заправка в Боливии

Ниже - изготовление кирпичей. Их раскладывают для просушки на солнце

[ГРИНГО]

За спиной - Ла-Паз, столица Боливии. Для того, чтобы попасть в центр города, пришлось спускаться на 500 метров

[ГРИНГО]

А здесь - старинная кладка в Куско - бывшей столице инков. Когда-то в детстве мечтал потрогать руками эти камни. "Мечта идиота" сбылась.

[AVA]

Володя привет! Хотел в личке спросить, но наверное это не одному мне может пригодиться.
Можешь подсказать как лучше выбрать велосипед для небольших путешествий? Какие то основные вещи...