В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[ГРИНГО]

Когда меня спрашивали о причине, заставившей отправиться вокруг света, я всегда отвечал про интерес, желание увидеть побольше и так далее.  Но была ещё одна причина, скорее всего, главная - жизнь уж больно короткая: сегодня чего-то хочешь и в состоянии осуществить, а завтра всё может измениться, и кроме того желания ничего не останется. Помню, как я собирался, собирался, откладывал, но после одной встречи сомнения исчезли. 

      *********************************
 Юрий Иванович неожиданно вывернулся из переулка, махнул мне рукой, то ли приветствуя, то ли желая остановить, но как-то вяло, без надежды. Я спешил куда-то в тот день – сейчас и не помню точно – куда. Помню только, что дело казалось неотложным и очень важным. Задерживаться не хотелось, но когда его рука обречённо опустилась вниз, я остановился. Он сразу заторопился, суетливо переставляя свою палочку-клюшку и выкидывая поочерёдно ноги вперёд неловко, словно вместо них были грубые деревянные протезы.
     
                        Почему-то вспомнилось вдруг, как всего лишь три или четыре года назад мы играли в волейбол в школьном спортзале во время районных соревнований. Там было светло и шумно – ярко сияли лампы, звучала весёлая музыка, и орали  болельщики, встречая каждый удачный удар свистом и криками. Юрий Иванович тогда играл против нас. Несколько раз за игру мы, встречаясь с ним под сеткой, рубились за мяч. Он лихо выпрыгивал и «гасил» мяч, обходя наши заслоны. И вот сейчас он спешил ко мне, напоминая ребенка, которого взрослые неожиданно согласились взять с собой, а он пытается не отстать, теряется, боясь, что они передумают. Я нетерпеливо топтался на месте, стараясь унять какое-то лёгкое раздражение. Но Юрий Иванович уже почти полгода жил у своей дочери в соседнем городе, я знал о его болезни и когда он подошёл, раздражение растаяло без следа само собой.

-  Задерживаю? - протянул он мне свою руку, виновато улыбаясь и глядя почти в упор. Морщинки разбежались веером от глаз. Пожухлая, словно осенний лист кожа и заострившийся нос сказали мне всё. Видимо я не смог сдержать чувств - перехватив мой взгляд, он едва заметно усмехнулся и вздохнул.

-  Да, бегу вот, - не зная с чего начать разговор, забормотал я, невольно отводя взгляд и натыкаясь им на книгу, которую как-то сразу не заметил в руках у Юрия Ивановича.

-  Стихи, - он чуть смущённо качнул головой, перехватив мой взгляд, - читал когда-то, увлекался, – будто оправдываясь, он открыл её наугад и несколько секунд скользил по строкам глазами. – И, правда – жизнь, как песня, – прервав чтение, он отрешённо поглядел по сторонам. Помолчал. Бережно, словно боясь повредить страницы, закрыл книгу.

-  Быстро лето пришло в этом году. – Его голос был едва слышен.

-  Да. – Я был рад хоть как-то поддержать наш нескладный, комканый разговор. Действительно, быстро и незаметно покрылись свежими листьями, стоящие вдоль улицы берёзы, терпкий запах клейких тополиных почек висел в воздухе, словно не смешиваясь с выхлопным дымом снующих машин, а в высоком и бездонном небе беззаботно носились друг за другом стрижи и ласточки. 

-  Надо же, - словно не ко мне обращаясь, а просто высказывая вслух какие-то свои мысли, произнёс Юрий Иванович, – крапива у забора - совсем зелёная. Смотри-ка, - он улыбнулся, - и пылью не покрыта. Живая, молодая.- Я кивнул головой:

-  Да. – Крапива действительно дурью лезла из-под тщательно приколоченных досок изгороди. Тугие листья на крепких стеблях толпились, словно строй солдат-новобранцев.
     
 Солнце нырнуло в маленькую и совсем не грозную тучку. Юрий Иванович запрокинул голову, и долго смотрел на бегущие по небу облака и мелькающий среди них солнечный диск:
-  Каждый день оно вот так. Бежит по небосводу – то за тучу спрячется, то наружу выглядывает. Каждый день. Много лет.

-  Да, - опять повторил я, вновь кивая головой, не зная, что ещё сказать.

-  Вот так, - он посмотрел мне прямо в глаза. - Что тут поделать? Как уж будет, - Юрий Иванович ещё раз протянул мне свою руку, я пожал тёплую ладонь, и он медленно побрёл вниз по улице. Знакомая летняя куртка висела мешком на его исхудавших плечах. Я постоял ещё немного, провожая взглядом удаляющуюся унылую фигуру, затем повернулся и пошёл домой. Я шел, не глядя по сторонам, вдыхая запахи набирающего силу лета и зачем-то считая шаги.

                  Он умер спустя две недели после нашей встречи. Я был в это время дома, и кто-то из знакомых позвонил мне, сообщив эту печальную весть. Повесив трубку, я долго молча стоял у окна. На улице шёл дождь. Крупные и тяжёлые, словно свинцовые дробинки капли, падали вертикально, вышибая большие гладкие пузыри в бесчисленных лужах. Они будто всплывали из воды, ручьи подхватывали их и несли куда-то с собой, а пузыри лопались и исчезали без следа. Но мне казалось, что они не разбиваются, а просто отталкиваются друг от друга, и я слышу их чистый, мелодичный звон.

**************************************
Спустя полтора месяца, на выпускном вечере, выпускники подарили мне шикарно вычерченную карту мира, с припиской "Сурскому Колумбу". Едва придя домой, я отдал документы на оформление Шенгена, а недели через три уже крутил по Европе на велосипеде....

[ГРИНГО]

                 Несколько лет назад я написал фантастическую повесть "Звёзды над Буэнос-Айресом". Лет сорок назад, если бы она дотянула до печати,  её можно было бы назвать детской. Тема книги родилась абсолютно случайно: во время путешествия по Мексике в Халапе (есть такой город на востоке страны) в музее антропологии и истории я услышал версию о восстании Куаутемока во время завоевания страны Кортесом. Как известно Кортес дошёл до столицы ацтеков, напугал индейцев огневой мощью, стальными доспехами и лошадьми. Даже одержал ряд побед в незначительных сражениях, подчинив себе правителя Древней Мексики Монтесуму.

                 Ацтеки не любили лук (в этом, скорее всего, и была явная ошибка в их понимании ведения войны), любили биться в рукопашную, что делало их абсолютно беззащитными перед испанцами.  Так вот. Самого Куаутемока во время нападения Кортеса на Теночтитлан не было в столице. Он появился чуть позже, причём нарушив традиции притащил с собой в город несколько тысяч лучников из северной провинции. Именно его отряд напал на испанцев 1 июля 1520 года. Именно его воины изменив тактику не сходились в рукопашную, а расстреливали испанцев из луков, устроив знаменитую "ночь печали". Конечно, позже Куаутемока предали, сдали испанцам - но это обычная практика. Но речь именно об этом отряде лучников. Именно эту историю я услышал в Халапе, от одного из научных сотрудников музея.
         Тогда же я и написал свою повесть. Кусочек из этой повести я и выставляю здесь.

                     В центре , так сказать, повествования (кроме двух девочек) индейский воин по имени Куолли. Именно он в дальнейшем убедит Куаутемока использовать лук в войне с испанцами, хотя сам и погибнет за нарушение традиций. Впрочем, так всегда бывает в жизни - именно от рук своих гибнут самые честные люди. Но в приведённом куске повести - главный герой ещё жив.
****************

                              …По тропе, натоптанной сотнями ног, передвигался небольшой караван – несколько мужчин, одетых в набедренные повязки и плащи из хлопчатобумажной ткани. Каждый нёс большую, доверху заполненную корзину. К верхним краям корзины был прикреплён кожаный ремень, который носильщики укрепляли на лбу. Оружия у них не было – было видно, что по тропе следуют не воины – не было в них той выправки и высокомерия, которое характерно для носящих оружие. Сутуловатые спины выдавали в них ремесленников – людей, чья жизнь проходит в бесконечной кропотливой сидячей работе. Лишь идущий впереди - мужчина, одетый в неброскую одежду – набедренную повязку, хлопчатобумажный плащ и шапку колпаком, надвинутую на самые брови, выделялся среди них широкими плечами и прямой спиной. Он даже посох свой – толстую, прямую палку - нёс как копьё, хоть и старался придать своему виду покорность и безразличие. На плече у него висела длинная кожаная сумка, и ступал он так, как ступает человек точно знающий, чего хочет. Это была группа обычных странствующих ремесленников-торговцев, получивших разрешение на путешествие по приморским селениям.

                              Этот небольшой отряд находился в пути уже три недели и следовал к побережью в Семпоалу и Тахин, на знаменитые рынки этих городов. Вечерами, сидя у костра, ремесленники-торговцы подсчитывали возможную выручку и строили планы на ближайшее будущее. И никто из них не догадывался об истинной цели путешествия. Они не знали, что Куолли – предводитель каравана, которого они все знали как успешного торговца – получил тайное задание от самого наместника Ошитипана, чьим доверенным лицом он являлся. И хотя Куолли спешил выполнить задание, он не нарушал традиции странствующих торговцев.

                             В селениях, встречавшихся на пути, путники отыскивали постоялый двор, и поселялись в нём на два-три дня. Они знакомились с обитателями и хозяевами постоялого двора и неизменно выходили на рынок. Они не садились группой, а занимали места в разных местах рынка, вытаскивали из корзин: кто-то – искусно огранённые изумруды, кто-то – разноцветные перья, умело мастеря из них прямо на глазах, снующих по рынку людей мозаичные украшения или плащи. Куолли же ходил от одного своего ремесленника к другому, устраивая сделки и незаметно поглядывая по сторонам.

[ГРИНГО]

                                     К самому концу третьей недели пути они, наконец, подошли к Семпоале. Город оказался довольно большим, вытянувшимся вдоль побережья. Центр его, примостившийся на плоском берегу реки, занимали две большие пирамиды, невысокие, но умело и основательно построенные из круглого камня, скреплённого цементом. Стена одной из пирамид – глухая и широкая, с гранью в семьдесят, а то и восемьдесят шагов глядела на залив океана. Между пирамидами свободно уместилось место сбора жителей города, поле для игры в мяч, трибуны для зрителей и алтарь с жертвенным камнем. Здесь же, бок о бок с главной пирамидой находился, утопающий в садах дворец правителя. Городские дома окружали центр плотным бесформенным кольцом, разбредаясь широко в стороны вдоль узких каналов. Из-за высокой глиняной ограды дворца правителя время от времени доносился глухой рык ягуаров, крики птиц и рёв обезьян: подобно правителю Теночтитлана, местный правитель завёл себе зверинец. Это был вызов – в государстве ацтеков зверинец мог позволить себе только Великий Монтесума Второй и Куолли понял, что недаром в Ошитипан была принесена весть о волнениях в Семпоале.

                       С самого утра он уходил в город, пытаясь выяснить всё как следует. Внешне, всё было как обычно. Кропотливо работали ремесленники, целыми отрядами спешили на поля крестьяне, чинили дома и каналы рабочие. Лишь отряды воинов – многочисленные и хорошо вооружённые уходили за город и целыми днями отрабатывали воинское искусство. Это было не принято в государстве – войско формировалось лишь на время войны. В мирное время воинов на улицах можно было увидеть лишь столько, сколько необходимо было для того, чтобы следить за порядком.

                               Куолли не спешил. За два дня он неплохо изучил подходы к дворцу правителя, изучил порядок смены стражи, старался незаметно подкармливать собак. Здесь, у дворца, он видел только бывалых и заслуженных воинов, принадлежавших к воинской элите – воинов-ягуаров, вооружённых мечами, копьями и  метательными дощечками. При помощи этих дощечек воин мог метнуть копьё вдвое дальше. Куолли сам умело владел этим оружием, хотя отдавал предпочтение луку и стрелам – оружию, считавшемуся недостойным настоящего воина: ацтеки предпочитали встречаться с врагом, что называется грудь-в-грудь.

                     Главным результатом любой войны, являлся захват пленников. Врага нужно было взять живым, и именно количеством пленённых вражеских воинов исчислялись заслуги и мужество настоящего воина. Куолли видел, что охрану несут именно такие воины – опытные, видимо, побывавшие не на одной войне. Попади к ним в руки – наверняка закончишь жизнь на жертвенном камне!

                      Но Куолли тоже был не менее опытен, чем воины-ягуары, хоть и предпочитал пользоваться другим оружием. Он происходил с севера. Его дед – кочевник из полудикого племени чичмеков научил внука, как следует обращаться с луком – главным оружием всех кочевых племён. Ещё, будучи ребёнком, Куолли научился ловко сшибать с веток попугаев и чешуйчатых голубей - небольших юрких птиц. И потом, став старше, он не забросил стрельбу, продолжая почти ежедневно практиковаться в этом нелёгком, но красивом искусстве. Умение стрелять несколько раз спасало Куолли жизнь во время выполнения тайных заданий военачальника. Лук он непременно брал с собой в каждый поход. Куолли изготовил для него специальный тайный чехол: выдолбил внутри посоха отверстие и помещал туда лук со снятой тетивой. Стрелы, тщательно отобранные, с боевыми обсидиановыми наконечниками он хранил в футляре из хлопковой ткани на внутренней стороне своего плаща.

                    Как бы то ни было, к концу третьего дня Куолли решился на главную вылазку. Он тщательно подготовился, и, казалось, продумал всё, даже путь возможного отступления, или даже бегства. Куолли шёл на большой риск: он понимал, что в случае поимки, его вряд ли оставят в живых, хотя сейчас его больше беспокоила не собственная жизнь, а то задание, которое он должен был выполнить и сын, который остался дома.

                              То, что ему довелось увидеть здесь – в Семпоале, подтверждало данные о желании местного правителя освободиться от влияния Теночтитлана. Но Куолли хотел знать намерения правителя наверняка, поэтому он и решил пробраться во дворец. Он долго раскрашивал лицо и тело: скорее всего стражники знали друг друга в лицо, и обмануть их можно было только при великой удаче. Но он должен был попытаться их обмануть. Он очень надеялся на свою почти врождённую хитрость, на годами отработанную ловкость. У тропы, ведущей на запад от города, он спрятал одежду торговца и оружие – обсидиановый нож и лук со стрелами.

[ГРИНГО]

                               Куолли дождался захода солнца и, прихватив короткую тяжёлую палку, медленно пошёл в сторону дворца. Он пересёк центральную площадь, прошёл мимо пирамиды и почти вплотную подкрался к стене дворца. Здесь он сел, прижавшись к большому камню и замер не шевелясь, в ожидании полной темноты. Луна ещё не взошла, на быстро темнеющем небе одна за другой проступали звёзды. С каждой минутой они становились всё ярче, тихо мерцая в вышине, словно молча переговариваясь друг с другом. Было тихо – с заходом солнца жизнь в селениях государства замирала. Лишь за глухой стеной дворца слышались крики и рёв животных и птиц зверинца и доносились мелодичные звуки музыки – спать во дворце ложились позже обычного. У входа во дворец послышались приглушённые голоса – это был обычный час смены стражи. Куолли знал, что следующая смена последует на рассвете, знал, что в целях собственной безопасности нужно бы подождать, в надежде, что внимание охранников притупится, но времени на ожидание не было.

                              Двое воинов охраняли вход во дворец снаружи, и ещё один находился внутри, сразу же за дверным проёмом. Воины охраны не стояли неподвижно – они прохаживались вдоль стены, то удаляясь друг от друга, то вновь встречаясь перед дверью. Куолли дождался, когда они чуть удалились друг от друга, снял сандалии, пригнулся к самой земле и, не спуская глаз с дверного проема, быстро пересёк площадь, бесшумно ступая по пыльному её покрытию, мысленно благодаря солнце, иссушившее землю. В последнюю секунду, стоящий в дверях воин вышел ему навстречу, то ли увидев мелькнувшую тень, то ли услышав какой-то шорох, но он не успел ничего предпринять – Куолли нанёс ему удар тупым концом своей тяжёлой палки прямо промеж рёбер. Воин без единого звука повалился набок. Куолли снял с него плащ и шлем – искусно сделанную из дерева и материи голову ягуара, а самого находящегося без сознания воина быстро оттащил в сторону и прикрыл снятой со стены циновкой.

                             Он не хотел проливать кровь – годы научили его ценить человеческую жизнь. Куолли надел плащ из шкуры ягуара и шлем, имитирующий голову этой огромной кошки так, чтобы клыки раскрытой пасти закрывали лицо. Затем взял в руки копьё оглушённого воина и встал в дверях. Это было сделано вовремя – именно в тот же самый момент оба других стражника встретились у входа и даже заглянули внутрь. Куолли молча кивнул им, и тот час, не теряя ни мгновения, бесшумно скользнул вглубь дворца, туда, откуда доносились голоса. Люди там, видимо, спорили о чём-то, или что-то шумно обсуждали. Он достиг большой комнаты,
освещённой мерцающим светом смолистых факелов и замер не шевелясь. Из темноты ему хорошо был виден низкий стол, на котором стояли полупустые золотые и серебряные тарелки и шесть человек, видимо, самых знатных и влиятельных в городе – это было видно по их, украшенной золотом одежде.

- ….белые люди любят украшения и золото, - услышал он конец фразы. Это был наместник Семпоалы – широкоплечий, но слегка погрузневший человек. – За золотом они пойдут куда угодно.

- С ними нам не будут страшны войска того, «кто хорошо говорит», - подтвердил сидящий напротив худой, длинноволосый жрец.

- Может быть, нам удастся даже наладить с ними торговлю и больше не платить дань Теночтитлану? - осторожно вклинился в разговор смотритель торговых дел.

                 Лишь один человек молчал. Он сидел, задумчиво переводя взгляд с одного говорившего на другого, время от времени опуская голову и прикрывая глаза. Это был военачальник - опытный воин, прямой и честный человек. Главный сановник ждал ответа именно от него:

- Что скажешь ты, ведущий воинов?

                         Военачальник поднял голову и несколько секунд смотрел прямо в глаза сановнику:

- Слухи несут разные вести, наконец, произнёс он. - Говорят, белые люди имеют сильное оружие и крепкие доспехи.

                     Куолли весь превратился в слух, забыв о коридоре, забыв об оставленном у дверного проёма оглушённом воине. "Значит, всё правда», - подумал он, - "значит, не зря я совершил этот длинный путь. Белые люди уже здесь".

- Их оружие оставляет страшные раны, которые очень трудно лечить, - продолжал между тем военачальник. - Ещё говорят, они совсем не держат данного слова. Что если они заберут золото и обманут нас?

                  После слов военачальника наступила тишина. Лишь из-за ширмы продолжала доноситься музыка - флейты, рожки, морские раковины и свистки пытались поддержать ритм вертикальных барабанов.

- Нам нужен союз с Тлашкалой, - тихо но уверенно произнёс наместник.

                    Куолли при этих словах вздрогнул. Он знал, что сановником в ацтекском государстве не мог быть человек тщеславный и подлый - слишком уж высоко ценилась честь среди людей высшего круга, слишком хорошую школу они проходили. Слова наместника сейчас перечёркивали это понятие. Неужели они пойдут на обман? Он знал, что на западе, на самом пути в Теночтитлан осталась непокорённой Тлашкала - сильное могучее государство. Тлашкальтекам удалось выиграть несколько битв с ацтеками, сохранив тем самым независимость. Да, они платят дань Теночтитлану, но это, скорее не дань побеждённого, а дар равному, ибо они сами выбирают, чем платить. Если они вступят в союз с белыми людьми, это будет очень плохо, но если ещё и Тлашкала! "Нужно скорее рассказать об этом Куаутемоку племяннику Монтесумы", - подумал он, готовый уже броситься вон из дворца. Он оглянулся и прислушался. За спиной пока было спокойно и тихо. "Так", - почти про себя прошептал Куолли, - "что там с союзом? "

- Ты пошлёшь в Тлашкалу отряд? - вновь обращаясь к военачальнику, произнёс наместник.

- Нет, - медленно покачав головой, ответил тот. - Отряд, это слишком заметно. Пойдёт один человек. Ты дашь ему сопроводительное письмо. Для этой цели подойдёт...

                         Куолли не успел расслышать имени - там, позади у входа во дворец он услышал неясный шум и голоса. Куолли тотчас двинулся к выходу. Как раз в это время двое воинов охраны, отбросив в сторону циновку, поднимали на ноги того, оглушённого стражника. Один из охранников, увидев внезапно появившегося врага, бросился тому под ноги, и Куолли упал в узкий проход. Второй стражник тот час навалился сверху, закручивая назад руки.

                     

[ГРИНГО]

                             Спустя несколько минут он уже стоял в одной набедренной повязке, связанный перед теми самыми людьми, разговор которых слышал совсем недавно. А ещё через несколько минут он уже знал, что на рассвете он будет принесён в жертву солнцу. Жрец Бога Солнца настоял на этом, и смерть свою Куолли должен был принять в схватке с четырьмя сильными противниками.

                           Всю ночь он просидел связанный у главной пирамиды города. Он видел отправившегося в путь гонца, видел воинов, готовых двинуться в поход по первому зову. Звёзды постепенно гасли, уступая место встающей из-за гор заре. Он понимал, что теперь никто в Ошитипане не будет знать правды, но он понимал также, что удостоен чести умереть в бою. Обычно жрецы поили приговорённого к смерти особым отваром, который делал человека безразличным ко всему, даже к собственной жизни. Тогда его укладывали на алтарь и обсидиановыми ножами вскрывали грудную клетку. Сердце же бросали на алтарь в дар Богу Солнца.

                             Он - Куолли - удостоился чести умереть в бою. Он ещё раз посмотрел в сторону восхода и встал на ноги. Тотчас, словно по его желанию появилась группа жрецов и воинов. К нему подбежало несколько человек, сняли веревки, и повели на площадку перед главной пирамидой заполненной жрецами и воинами. Здесь его привязали за пояс к большому камню и вручили деревянное оружие.

                           Он ещё раз обвёл взглядом стоящих вокруг людей, и даже услышал доносящийся с восточной стороны города шум прибоя. Там, над заливом всходило солнце. Вот его лучи скользнули по воде, затем осветили храм на вершине пирамиды. Куолли сжал в руках плоскую деревянную палицу. Ещё миг и четверо хорошо вооружённых воинов бросились на него. Куолли перестал что либо видеть - он уворачивался, отбивал удары, снова уворачивался. Верёвка мешала - дважды он падал, спотыкаясь об неё, но оба раза чудом оставался в живых. На что он надеялся - он и сам не знал, но в голове вертелась одна мысль - ему во что бы то ни стало нужно было сообщить всё, что он успел услышать в Семпоале.

                       Уже кровь появилась на его теле – копьё одного из воинов сильно оцарапало бок, палица другого из воинов коснулась его головы, оставив широкую кровоточащую ссадину. Почти иссякали силы, но Куолли продолжал сражаться - он слишком любил жизнь. Внезапно он почувствовал, что верёвка, до сих пор плотно державшая его, ослабла - это копьё одного из воинов случайно перерубило её. Куолли низко пригнулся и рванул вперёд, прочь от воинов, прямо на стоящую перед ним толпу. Сильным толчком он отбросил в сторону одного, оставил свою палицу в руках другого воина и, под пронзительные крики, выскочил на площадку перед пирамидой.

             Солнце светило вовсю. Оно уже успело подняться над листьями пальм высоко. Площадь ожила - воины, словно очнувшись, бросились вслед, и теперь за Куолли со всех ног бежало не меньше двадцати воинов. Они выстраивали полукруг, пытаясь отрезать его от улиц, ведущих к побережью, пытаясь взять его в кольцо. Но он не зря все эти дни изучал город. На ходу сбросив обрывок верёвки, он выскочил на самый край неширокого канала, огляделся вокруг и нырнул в воду, стараясь укрыться в заросших тростником его берегах. Он сделал это вовремя - целая группа воинов выскочила вслед за ним на берег и, помедлив несколько мгновений, разбежались вдоль канала. Куолли облегчённо вздохнул - его не заметили.

                   Стараясь почти не показываться из воды, он постарался отплыть как можно дальше от этого места. Дважды рядом проходила лодка, и ему с трудом удалось не запутаться в широкой сетке - люди старались выловить хоть немного рыбы для обеденного стола. Мясо у ацтеков считалось роскошью и добывали его в основном, только на охоте: если охотнику везло, он мог принести домой дикую свинью - пекари, или оленя, хотя чаще всего его добычей становились кролики, суслики и птицы. В каналах и озёрах, на берегах которых обычно выстраивались города, люди занимались рыболовством, а так же собирали многочисленных насекомых - личинок и муравьёв. И вот эти люди в лодках пытались выловить рыбу.

                              Несколько раз он видел вооружённых воинов или слышал возбуждённые голоса - видимо, поиски его продолжались, но ему всё-таки удалось дождаться темноты. Он сильно замёрз, и когда, наконец, наступил вечер, и ему удалось выползти из воды, он долго не мог сделать ни шагу - мышцы казались скованными холодом и совсем непослушными. Куолли долго растирал всё тело пучком травы, не забывая осматриваться по сторонам.

                                           Наконец, он почувствовал, что кровь вновь побежала по телу горячая и быстрая, и вновь он мог полагаться и на своё тело и на ставшую лёгкой голову. Стараясь ступать как можно тише, Куолли направился вон из города - туда, где он оставил одежду и оружие. Он вовремя добрался до тайника: едва он успел завернуться в плащ, едва успел сунуть за пояс нож, едва успел надеть на лук тетиву, появились воины. Их было немного и они не знали наверняка, что преследуют беглеца, но ему опять пришлось бежать.

                     Когда город остался позади, и тропа поднялась по горной тропинке в невысокий перевал, воины почти настигли его. Но сейчас Куолли был вооружён: трижды он натягивал лук и трижды его стрелы находили цель, сбрасывая с тропы преследователей, а затем луна, до этого светившая ярко, скрылась за плотными облаками, остановив преследователей и дав возможность беглецу оторваться от погони….

[ГРИНГО]

https://vk.com/away.php?to=http%3A%2F%2Fulpravda.ru%2Ftv%2Fnovost_dnia%2Fpersona-dnia-uchitel-geografii-iz-surskogo-obekhal-zemnoi-shar-na-velosipede&cc_key=
Вот такая штука появилась  неожиданно для меня самого

[лесник]

Вот такая штука появилась 

И это здорово, Владимир! Заслуженная известность в благородном, нелегком и ответственном деле обучения подрастающего поколения. Еще и биологию надо изучать в полях, а не за партой.

[ГРИНГО]

Жаль что вывозить на природу удаётся очень немногих.

[Man]

Жаль что вывозить на природу удаётся очень немногих.

Сосед попросил помочь с развлекухой для поселковой детворы. взяли альпуху, устроили веревочный лагерь. Отобрали у детей телефоны. Детвора продержалась часа 3. Потом запросились домой(((

[Улисс]

Сосед попросил помочь с развлекухой для поселковой детворы. взяли альпуху, устроили веревочный лагерь. Отобрали у детей телефоны. Детвора продержалась часа 3. Потом запросились домой(((

Вас просто не учили, как сделать так, чтобы не просились домой и можно было не отнимать телефоны.
А стОило попробовать научить - то, что Вы вообще захотели вывезти детей из дома и сделали - это прекрасно. В следующий раз у Вас получится лучше. В качестве совета - попробуйте с ними после верёвок сварить/сготовить еду в полевых условиях...

[ГРИНГО]

попробуйте с ними после верёвок сварить/сготовить еду в полевых условиях...

Конечно, именно так. Коль вывозите на природу - еда обязательна. Может быть - костерок. И ещё - нельзя к детям относиться как ко взрослым (в смысле нагрузок), с ними всё должно быть короче по времени, однообразие им надоедает, поэтому смена деятельности, и смена работа-отдых производятся чаще, чем у взрослых.

Отобрали у детей телефоны.

Это напрасно. Ограничение свободы положительного результата не даст (моё мнение). Они, в какой-то степени и пошли с вами из-за ожидания некоей свободы, которую способен дать такой выход

Детвора продержалась часа 3.

Ребёнку неинтересно не потому, что неинтересно в принципе, а неинтересно тогда, когда он не может сразу (именно сразу) сделать то, что вы предлагаете. Следовательно, нужно предлагать более простое задание, выдавая его за более высокое по категорийности. Это обман, да, но если удастся его (ребёнка (не люблю называть ребёнками, лучше - юного человека) затянуть в это дело (а вы именно это и пытаетесь сделать, насколько я понимаю), тогда вы его со временем подведёте под нужный уровень. И ещё. Ему должно казаться, что он всего добивается сам, без чьей-либо помощи. Нужно так строить процесс.

[ГРИНГО]

взяли альпуху, устроили веревочный лагерь.

Вообще - круто. Интересное дело

[лесник]

На новогодние праздники вывез некоторых детей которых тренирую Тхэквон-До в лес. Постреляли из лука моей дочери, пометали копья, на костре приготовили сардельки. Сардельки это вообще хороший выход для приготовить по быстрому на костре. Повезло что родители тоже были, дети все норовили нарушать ТБ  . Через три часа еле обратно затащил в электричку.

[ГРИНГО]

На новогодние праздники вывез некоторых детей которых тренирую Тхэквон-До в лес. Постреляли из лука моей дочери, пометали копья, на костре приготовили сардельки. Сардельки это вообще хороший выход для приготовить по быстрому на костре. Повезло что родители тоже были, дети все норовили нарушать ТБ  . Через три часа еле обратно затащил в электричку.

Да, так и должно быть. Вот та тяга к "посидеть у костра" в крови у многих, тем более детей. А сардельки действительно в походе - самое то. Сколько мы их пережарили на кострах.

 Это мы в одном из походов, кажется, по Уралу - один из мальчишек - Дима (он на фото) шалаш замастрячил, устроили импровизированный "урок выживания".  Вторая и дальше - осенью по району. Тогда решили пройти по какой-то просеке, но не получилось

[ГРИНГО]

Встреча

                             Волк шёл за мной уже целый час. Он появился из длинного узкого лога. Появился неожиданно. Я словно почувствовал чьё-то дыхание за спиной и обернулся. Он шёл, опустив голову, метрах в десяти позади. Волка я видел всего лишь два раза в жизни, но ошибиться было трудно. Широкий лоб, серая, словно свалявшаяся шерсть, длинный хвост, прямой, словно палка. И глаза. Даже с расстояния в эти десять метров был виден его взгляд – внимательно-снисходительный, словно он понимал, что если дело дойдёт до открытой драки, опасаться ему нечего – что я могу сделать своим перочинным ножом.

                      Сначала я, было, остановился: о волках до этого знал лишь то, что это очень хитрый зверь, который и охотится сообща с другими своими соплеменниками, и в стаи собирается, и засады умеет устраивать.  Слышал, что не нападают они в одиночку, и если появился в поле зрения один волк, значит, за спиной обязательно притаился другой. 

                    Потому-то, едва увидев серого преследователя, мерзкий холод пронзил тело, сковал дыхание и мышцы и я застыл на месте. Но почти тот час же на смену этому холоду пришёл жар, тело моментально покрылось потом, но я сразу пришёл в себя. Удалось сделать глубокий вдох и медленно повернуть голову, сначала в одну, затем в другую сторону. С облегчением выдохнул - мы были одни. Другому волку спрятаться было негде - дорога уходила вверх по склону длинного водораздела, поворачивая в обход густой дубово-берёзовой посадки и исчезала где-то там, а позади  оставалась лишь занесённая снегом степь.

                  Оказался на этой дороге я случайно. Давно хотелось пройти пятьдесят километров. Пройти просто так, ради спортивного интереса и любопытства – смогу-не смогу. Разработал маршрут так, чтобы он проходил через несколько сёл в надежде на хоть сколько-то прочищенные от снега дороги. В поход отправился в одиночку: партнёра на подобную авантюру найти трудно. Так и оказался посреди полей один.

                      Пока я стоял и озирался по сторонам, волк терпеливо ждал. Чего – было непонятно. Но он стоял и ждал.
Машинально я поправил лямку рюкзака, и тотчас всё понял. В рюкзаке у меня помимо запасного свитера, майки, запасных рукавиц и носок находился термос с чаем, хлеб, копчёное сало и несколько бутербродов с сыром. Я вдруг вспомнил, что завернул свои припасы в вощёную бумагу и чистый полотняный мешок. Мне всё стало ясно. Волк, наверное, почуял запах сала и хлеба и, скорее всего, попросту предлагал мне поделиться.

                  Я ещё раз посмотрел на него, а затем медленно пошёл дальше по своему маршруту – пить чай прямо здесь, на дороге мне не хотелось. Мой преследователь медленно потрусил за мной. Я шёл, стараясь не выпускать его из виду. Расстояние между нами не увеличивалось, но и не сокращалось.

                     Дорога поднялась на вершину водораздела. Здесь, наверху ветер, который до этого скользил по верхушкам лесопосадки, показался довольно ощутимым. Он был не сильный,  но бил прямо в лицо и едва слышно гудел проводами невесть откуда взявшейся линии электропередач. Дорога обходила лесопосадку, пересекала гребень водораздела и исчезала далеко впереди. Согласно моим расчётам, я прошёл ровно половину пути.

                           Словно отметка этой половины недалеко от дороги стоял огромный стог соломы. Убедившись что волк не торопит меня, я, утопая в снегу по колено, начал пробиваться к этому стогу. Зверюга остался сидеть на дороге, терпеливо наблюдая за моими действиями. Я выбрал тихое, без ветра место, упёрся спиной в соломенную стену и достал из рюкзака свои припасы.

                        Я люблю походы за тишину, за меняющиеся природные краски, даже усталость, вызванная трудным переходом мне всегда в радость. Но сегодня была другая ситуация, хотя интуитивно я чувствовал, что непосредственной опасности мне не грозит.
Съел я только бутерброды. Хлеб и сало разложил на соломе, а сам обошёл стог, выбрался на дорогу и оглянулся. Поглядывая на меня исподлобья, волк, как мне показалось, неторопливо ел, оставленные мною сало и хлеб. Затем он ещё раз посмотрел в мою сторону, развернулся и потрусил к посадке.

                               Маршрут я завершил. Состояние было интересным – ведь до этого мне не приходилось проходить за один день сразу пятьдесят километров. Немного болели мышцы, была усталость, но появившийся опыт помог в дальнейшем не бояться расстояний.

                      Запомнил я и того волка. Почему он не сделал попытки напасть и силой, хотя бы отобрать рюкзак – не знаю. Может, был не слишком голоден? Или это был какой-то «интеллигентный» волк? Не знаю. У стога я нашёл довольно увесистую палку и даже, было, подвинул её к себе поближе на всякий случай. Но ещё на дороге я уже был уверен, что волк не собирается нападать, и, как оказалось, он и не требовал отдать все, что у меня было – ведь ждал когда я поем. Вот такая приключилась интересная встреча.

[лесник]

Почему он не сделал попытки напасть и силой, хотя бы отобрать рюкзак – не знаю.

Волки не так часто нападают на людей, как об этом описано в литературе. Тем более в одиночку, это был довольно смелый и даже дерзкий волк раз шел на виду. А вообще все звери могут вести себя по воле духа леса этой местности. Хорошо что угостил его. Всегда заходя в лес здороваюсь с лесом, а когда трапезничаю угощаю сперва лешего.

[ГРИНГО]

Всегда заходя в лес здороваюсь с лесом, а когда трапезничаю угощаю сперва лешего.

Хорошая привычка. Понимаю. Сам люблю лес именно так, как старшего товарища.

[ГРИНГО]

                     А с хозяевами леса встречался не раз. Почти сразу после службы в армии с другом Владимиром решили рвануть в тайгу. Устроились в Хабаровское лесоустроительное предприятие рабочими. С экспедицией попали к 130 км югу от Транссиба в отроги Буреинского хребта. И вот там  ходили в паре рубили лесоустроительные просеки (ширина такой просеки 50 см). В заходы уходили дней на 12-14, ориентировались по выкопировкам с карт и аэрофотоснимкам. Всё мечтали с тигром встретиться (дураки). С тигром не встречались, а вот с медведями - не раз.
                 
                    Один раз вышли на прогалину, неширокую, метров в 20. Под ногами не трава, а какое-то дикое переплетение мелких кустарничков, мха, жёсткой липучей травы. Нога проваливается почти по колено, и чтобы шаг шагнуть, колено приходится поднимать  чуть не до пояса. А выйти мы через эту прогалину хотели к ручью и там же думали и на ночь остановиться.  Так вот выходим на прогалину один за другим - Володя шёл впереди, а я за ним плёлся. Устали за день, топорами намахались. И вдруг я ему в спину носом ткнулся, а он застыл, как вкопанный. А мы уже привыкли в тайге не орать, не шуметь, вопросы, и те задавали молча. Я ему головой киваю - что, мол, случилось. А он так же не говоря ни слова кивает вперёд и вверх.

                  Посреди прогалины берёза стоит. Снизу ствол гладкий, ветки только метров с пяти-шести начинаются, но крона всё-равно какая-то не густая. И там, на нижних ветвях медвежонок сидит. Сидит, и на нас смотрит. На груди белая отметина, уши круглые, когти длинные. Сидит и молча на нас смотрит. Я сначала и не испугался, но на Володю взглянул, и меня словно током прострелило - медведица же должна быть рядом! Я на друга глянул, а он так сглотнул с трудом и опять же взглядом мне куда-то вправо кивнул. Я осторожно голову повернул - точно, она самая. Бугорок там посреди кустарника и медведица чего то копается. Не заметила она нас потому что ветерок в нашу сторону был, да ходьба по мху сама-собой  получалась  бесшумная.

                 Володя опять взглядом спрашивает - что мол, делать-то будем. Бежать некуда - как назло все деревья вокруг прогалины хилые, да и что вообще может быть на высоте 1000, а то и больше метров? И медведь по деревьям лазает будь здоров - не спрятаться и не скрыться. С топором много не навоюешь. А медвежонок на нас смотрит и молчит.

               Пока мы стояли как два истукана, медвежонок начал спускаться. Два три "шага" сделает, на нас посмотрит и опять вниз. Покряхтывает едва слышно, но не более. Слез, в нашу сторону взгляд бросил и - к матери. А она, словно почуяв неладное - привстала и обернулась. В это мгновение медвежонок к ней подбежал и схватив её зубами за лапу потащил за бугорок  в глубь леса. Она ещё раз пыталась остановиться и посмотреть назад, но медвежонок опять не дал, так и увёл её за собой.

                 Только тут мы друг на друга посмотрели и вздохнули. Затем , едва вышли к ручью, костёр развели, портянки развесили вокруг, словно отгородились ими, и только потом палатку раскинули и ужином занялись.

[лесник]

, так и увёл её за собой.

Здорово! Мудрый и благодарный медвежонок.

[ГРИНГО]

Здорово! Мудрый и благодарный медвежонок.

Да. Но лесные  ребята - народ простой. Другое дело - человек. Когда пришли из очередного захода увидели картинку. Инженер перекрыл реку сетью - рыба шла на нерест, горбуша. Вытаскивал её на берег, икру забирал и в привезённые с собой банки закатывал, а рыбу закопать пытался. Земля мёрзлая, он нашёл низинку, сбрасывал её туда и засыпал песком с реки. Песком, камнями. Банок у него было много, ящиков двадцать. Когда забрасывались, я думал, что это консервы для рабочих, оказалось - под икру. Мы из захода вернулись на день раньше и он не успел от нас спрятать всю выловленную рыбу.