В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[лесник]

Другое дело - человек.

Это да. К сожалению очень многие променяли совесть на деньги. Потерялись в приоритетах. Не ведают что творят.

[ГРИНГО]

В детстве была мечта - найти настоящий дикий лес. Такой, как описан у Ефремова или Федосеева. Отдельные кусочки удалось увидеть в Предуралье на границе с Коми, на Урале, вот в Хабаровском крае. У нас рядом - в Чувашии, тоже есть места хорошие, только небольшие по площади. Но, с некоторых пор, я так думаю - настало время радоваться не только таким кусочкам девственного леса, но и небольшим куртинам, которые человек по какой-то причине пока не тронул, оставил. Жаль, что не учитывается при отводе лесосек такое понятие как "красота". Когда в лесном хозяйстве работал спорил с нашими инженерами и лесничими на эту тему. Юный был.  Как писал Серая Сова для многих "срубить бы всё это и погрузить на эстакаду, вот была бы красота"!
            Вожу в подобные места детей, да и сам вместе с ними наслаждаюсь

На фото - с мальчишками в тайге на юге Чувашии. Лесной лагерь. На второй - просто лесная дорога. Ну и брод - как без него. Всё смеялись - можно ли посуху пройти через ручей? Ответ - можно, если в команде мальчишек одна девчонка. Ей уж точно замочить ноги не дадут

[AVA]

В прошедшие выходные с семьей начали приобщаться к небольшим велосипедным прогулкам. Семья в восторге!!! Родились такие мысли...
Велосипед - это не столько средство перемещения из пункта А в пункт Б, сколько средство рассмотреть красоты на пути...
Велосипед дает оптимальную скорость увидеть природу вокруг, людей, дома, тысячи мелочей...
Даже на мопеде уже скорость большая, а пешком слишком медленно (много не увидишь)...
Жду не дождусь следующих велосипедных вылазок....
Начала меня засасывать велосипедная трясина!!!!

[ГРИНГО]

Да, я об этом всегда говорю на встречах или интервью. При регулярной тренировке проехать в день 100 км вполне реально для любого человека. А 100 км - это довольно неплохо для знакомства с какими-то "интересностями". Не забывай обязательно брать с собой перекус и чай. Нужно помнить, что детям лучше ехать чуть быстрей, но продолжительность переходов при этом должна быть покороче, чем для взрослого. В группе вообще нужно ориентироваться на слабейшего.

[ГРИНГО]

Детское увлечение

                     Как-то так получилось, что моя жизнь связалась со спортом: сразу после окончания школы я попал в руки замечательного человека, тренера по лёгкой атлетике – Назарова Александра Дмитриевича. Благодаря ему, все три года, что учился в Бузулукском лесном техникуме, бегал средние дистанции, и занимался многоборьем. После армии продолжил занятия – готовился к марафонской дистанции, бегал на лыжах, пробовал различные системы физической тренировки. На долгое время подружился с велосипедом: этот нехитрый спортивный аппарат помог мне пересечь все населённые человеком континенты, помог забраться в самые дальние уголки Земли.

                     Но любимым видом спорта осталась стрельба из лука. Я «заболел» стрельбой в классе пятом или шестом. «Заболел» как-то сразу, едва взял в руки ещё совсем детский самодельный лук: мы тогда отдыхали семьёй на берегу речки и отец смастерил мне и лук и стрелу. Вместо наконечника он поставил гильзу от пистолетного патрона (в военном городке, в котором служил отец, этого добра хватало). Стрела летела ровно, не вихляясь, и я выпускал её раз за разом, пока не потерял. Но тех нескольких выстрелов хватило, чтобы я как следует и раз и навсегда влюбился в стрельбу. Скорее всего, всё как-то смешалось в одну кучу – и чтение приключенческих книг, и зов «исторической памяти» и та, непонятная и необъяснимая притягательная сила, которой обладает сама стрельба.
Этот спорт особой популярностью в стране никогда не пользовался: испокон веков стрельба из лука на Руси считалась детской забавой. Но лук, это оружие, а для мальчишки оружие, это что-то такое, что принимает участие в формировании каких-то мужских качеств.

                  Хорошо сбалансированная и подобранная к луку стрела уходит с тетивы ровно, взгляд успевает проследить её полёт, сам этот миг полёта растягивается, словно чуть замедляя время, вызывая какое-то приятное и трудно объяснимое чувство, которое хочется испытывать снова и снова. Тогда я ещё ничего не знал ни о технике стрельбы, ни о тонкостях её и премудростях, секреты стрельбы открывал, полагаясь целиком на интуицию и практику. Мне казалось, что тренировкой можно достичь всего.

                   Уже тогда я довольно много времени проводил в лесу: мне нравилось забираться подальше от посёлка, нравилось чувствовать какую-то таинственность и дикую суровость старого леса. Именно старый лес меня интересовал больше всего в моих походах - я старался отыскать хотя бы небольшие участки взрослого перестойного леса и места, куда лесорубам, с их бензопилами и тракторами было трудно забраться. Когда мне встречались столетние дубы и сосны, радовался им так, словно это я помог им дожить до столь преклонного возраста. Без лука в лес не выходил: во-первых, в лесу можно было вволю настреляться, и, во-вторых, с луком я ощущал себя по-настоящему вооружённым и готовым к любым опасностям и трудностям.

                         В общем, едва появлялось свободное время, я укладывал рюкзачок, брал с собой лук и шёл в поход по близлежащим окрестностям.
Лес в наших краях довольно густой, хоть и сильно порубленный. Местами смешанный, с соснами, дубами и берёзами, но чаще лиственный, или как у нас принято его называть – «чернолесье» с осинами, липами, татарником и черёмухой. Главный массив его занимает пойму рек Суры и Барыш, тянется на север широкой полосой в Чувашию. Есть и мелководные пойменные озёра, большей частью с заросшими осокой и камышом берегами и верховыми болотами. Довольно далеко от дома, на самой границе района в лесу единично и небольшими куртинами встречается ель. Это лохматое дерево моим мальчишеским воображением всегда особенно будоражило воображение. Ель – таёжное дерево, родственница медведя и глухаря. Когда удавалось добраться до еловых участков, я был очень доволен.

                          Самые большие походы получались в выходные дни. Я выходил рано, забирался куда-нибудь подальше, разводил небольшой костёр, жарил прихваченный из дома хлеб и наслаждался лесной тишиной, чистым воздухом и возможностью пострелять из лука. Именно тогда я очень увлёкся стрельбой.

                      И к стрельбе и к процессу изготовления лука относился серьёзно. Интернета не было и приходилось много времени проводить в библиотеке, отыскивая крохи информации. Луки делал разные. Сначала из веток орешника и клёна, затем в ход пошли десяти – двенадцатисантиметровые стволики ясеня. Я колол стволик пополам и вытачивал из одной половинки плоский длинный лук. При его изготовлении пользовался и рубанком и наждачной бумагой – то есть к делу подходил придирчиво и основательно. В результате один из луков получился довольно приличным – он посылал стрелы метров на сто пятьдесят-сто шестьдесят, что для мальчишеского лука, как я сейчас понимаю, было очень даже неплохим результатом.
Уже в классе восьмом, абсолютно случайно купил книжку «Первая стрела», американского автора С.Б. Кольби. Информации, как я сейчас понимаю, собрано было в переводе книги немного, но всё равно, это уже было кое-что. Используя ту книгу, я сшил себе колчан из куска брезента, защиту для пальцев и начал стрелять способом, практикующимся сейчас в большинстве стран мира.

                     Стрел всегда было мало, не больше трёх-четырёх: то я их терял, то они ломались, а наделать их побольше, я никак не мог себя заставить – желание пострелять отнимало остатки усидчивости, которой я, собственно, никогда и не обладал.

                      Тогда же мне захотелось опробовать себя в качестве охотника. Я перечитал не один десяток книг об охоте, изучал следы зверей и птиц. Иногда по следу зайца или лося удавалось пройти до нескольких километров. Правда все мои попытки превратиться в охотника так попытками и остались – за время своих «охотничьих» походов я понял, что стать охотником мне не позволит элементарная жалость к животным: тот азарт, который охватывал меня при виде, скажем, зайца моментально улетучивался, едва я представлял его погибшим от моей руки. Хотя стрелять - стрелял, но за всю историю своих походов, лишь с один раз сшиб с коршуна перо, да один раз спугнул стрелой лося. Хотя зверей и птиц понаблюдать удалось – и на лосей и кабанов выходил, лис и зайцев поднимал и по уткам стрелял.
                Один раз встретился с рысью: сначала увидел следы, затем, повинуясь азарту пошёл по этим следам , пока не наткнулся на сидящую на стволе поваленного дерева рысь. Она вся сжалась в комок, едва слышно шипела и не думала уходить. Так мы постояли напротив друг друга, затем я как-то боком ушёл с её глаз.

                      Сейчас вспоминаю те свои лесные школьные годы и удивляюсь - родители как-то отпускали в лес одного, хотя я - то рано утром уходил, то до ночи не возвращался. Да и у меня самого никогда страха не было: я всегда верил, что лес не обманет, не подведёт, лишь бы самому не оплошать и к нему как к другу относиться. Потому, наверное, сам никогда лишнюю ветку не срезал и листик без надобности не срывал.
Те походы в конечном итоге привели меня и к велосипедной кругосветке, и к замечательному виду спорта – традиционной стрельбе из лука.

[Ханна]

  В духе Марка Твена, Джека Лондона и Владислава Крапивина 

[Соловьёв]

В духе Марка Твена, Джека Лондона и Владислава Крапивина 

Точно! 

[FLDM]

В духе Михаила Пришвина 

[ГРИНГО]

Я понял, что желание улучшить лучшее портит всё.  Но сколько сил приходится тратить, чтобы не "подломить" технику. Всю зиму бился над этим.

в 17 году ЧР для меня сложился удачно - и квалификацию нормально отстрелял и дальше всё сложилось. Но главное - вперые в финале довелось испытать невероятное чувство сконцентрированности. Я попытался всё описать, ничего не пропуская. Это только мои ощущения. Может быть, кому-то будет интересно

Восемь выстрелов.

- Спортсмены, готовы? - голос Миши Леонова, нашего судьи звучит очень четко. - Кочетков - слева, Заливакин - справа. На рубеж!

Не спеша подхожу к стрелковому рубежу - колышку синего цвета, медленно, стараясь не делать ни одного суетливого движения, достаю из колчана стрелу, накладываю на тетиву, ставлю лук вертикально, нижним плечом на стопу. И замираю на миг. Звуки здесь, под пологом могучего старинного леса, ярко отпечатываются в воздухе, но они словно не доходят до меня, как за невидимой преградой остаются где-то за пределами сознания.
Чуть подвигав подошвами, выбираю надежную и плотную стойку. Выпрямляюсь и поворачиваю голову. Прямо перед собой на склоне вижу мишень. Снимаю с пояса бинокль и подношу к глазам. Вот она - зачетная зона, а вот - кружок «десятки». Медленно, не спуская глаз с заветной точки, кладу бинокль под ноги (подберу его потом), накладываю пальцы на тетиву.

                                   Я настраивался на этот поединок со вчерашнего вечера, едва прошли отборочные соревнования, и стало понятно, что буду биться в финале. Два круга тяжелейшей трассы завершились полуфиналом, который определил заветную четверку претендентов на медали. Первый мой соперник сегодняшнего дня очень серьезный — стабильный, психологически устойчивый, участник многих соревнований, в том числе чемпионата Европы, лидер восточной зоны Александр Заливакин.

                Весь вчерашний вечер и часть полубессонной ночи в мыслях у меня было только одно - от начала и до конца правильный по техническим действиям выстрел. Все другие мысли я отодвигал на задний план. Только техника и попытка избежать какой бы то ни было суеты! Эта суета повлечет за собой страх перед соперником - такое бывало уже не раз. Сейчас любое движение нужно делать не торопясь, стараясь не «расплескать» спокойствие.

                     Утренняя гимнастика прошла гладко: растяжка давалась легко, тело реагировало на упражнения послушно. Ока рядом, но плавать не пошел: вода могла расслабить, сбить настрой, пусть чуть-чуть, но могла, а мне были нужны расслабленные мышцы, расслабленное сознание, но не расслабленный настрой. Позавтракал легко, стараясь сохранить ощущение желания еще поесть: съел два яйца, серый хлеб, небольшой кусочек заранее сваренного мяса, выпил чашку густо заправленного лимоном чая. Надел форму, тщательно зашнуровал обувь, повесил на пояс колчан и бинокль.

                   Вышел на пристрелку, пытаясь с первой же попытки повторить движения сотни раз за ночь прокрученного в сознании технически правильного выстрела. Казалось бы, чего проще - расслабься, растянись, прочувствуй линию выстрела и, не напрягая лишних мышц, отправь в цель стрелу. Сними тетиву с пальцев гладенько, без сучка и задоринки. Дай луку стрельнуть самому, не мешай ему. И всё! Всего-то несколько последовательных движений, но не считалась бы стрельба из лука боевым искусством, если бы всё было так просто.

               Четкий и грамотный выстрел можно произвести, лишь находясь в полной гармонии с собой. Я воспринимаю это как некий сплав сознания и движения, который не дано разрушить ни сопернику, ни внешним факторам. Причем одно подтягивает другое, и что играет в этом сплаве главенствующую роль - не определить. Физические действия, даже производимые на наработанном тренировками автомате, - это «мотор», а сознание - «смазка». И без этой смазки автомат должным образом не сработает. Но если на дистанции отборочных соревнований есть возможность исправить ошибку, то в финале всё спрессовано в плотный комок. В финале всего четыре стрелы в поединке, лишь два поединка и восемь выстрелов. Одна ошибка - и спортсмен из лидера в один миг превращается в аутсайдера.

                Вчера на пристрелке еще можно было пошутить с кем-то, но сегодня - нет. Сегодня меня ожидают всего лишь восемь выстрелов. Восемь выстрелов — почти как в зачитанной в детстве книжке о Робине Гуде.

                            Команду главного судьи об окончании разминки, о построении и заполнении карточки участника соревнований воспринимаю механически. Так же механически заполняю карточку и иду вместе с другими спортсменами к месту старта. Теперь я уже никого не слышу вокруг, словно меня окружил плотный кокон. Он тормозит звуки, они доносятся глухо, едва слышно и словно останавливаются не добираясь. В голове только ощущения правильной прикладки тетивы к лицу в момент растяга и правильного выпуска стрелы.

                      Неожиданная заминка - первыми стреляют представители других классов лука - не выводит из этого состояния. Прохаживаюсь, прокручивая в сознании выстрел. «Формулы аутотренинга, о которых я так много слышал и много читал, кажутся сейчас смешными, глупыми и не способными помочь», - эта мысль на мгновение вмешивается в настрой и сразу же улетучивается без следа, выдавливаемая мысленно отрабатываемыми элементами техники.

                 И вот снова звучит команда главного судьи соревнований, и мы большой группой (вместе с финалистами идут их самые верные болельщики) выдвигаемся к месту старта. Еще несколько минут... и вот она передо мной - первая мишень сегодняшних спаррингов.

                 Расслабленно всё — мышцы лица, плеч, рук. Этим расслаблением мышц я задвигаю подальше силу воли с ее желанием (или, скорее, требованием) сделать всё как можно лучше. Это желание может сейчас всё испортить — нужно просто всё делать правильно, ничего более. Скольким спортсменам технических видов спорта это желание превзойти себя сломало технику, а следовательно, и сам результат! Передо мной только цель — та маленькая точка, куда направлена стрела, куда направлена выверенная линия растянутого лука. Пальцы расслабленной кисти, не рвущие друг у друга тетиву, вычерчивают эту линию назад к плечу. Стаскиваю тетиву с пальцев медленно, губы расслабленные, пальцы разжимаются…

                         Говорят, что штангист, держащий над головой рекордный вес, перестает чувствовать тяжесть штанги. У меня сейчас, то же самое чувство необычайной легкости и согласованности - тетива с пальцев уходит плавно, кисть руки движется назад за локтем, пальцы расслабленной кисти успокаиваются у плеча. Стрела уходит вперед чисто, хвостовик вычерчивает едва заметную дугу ровно и замирает почти в центре убойной зоны. Не радуюсь, да и вообще стараюсь не дать волю эмоциям - это всего лишь одна стрела из четырех, и все эти четыре стрелы нужно воспринимать как один длинный выстрел. Опускаю лук и иду к месту ожидания.
- Вторая пара - Лахин, Лазарев, - словно из густого вязкого тумана доносится голос судьи. - Готовы?
на рубеж!

               Александр Лазарев в прошлом году был вторым на чемпионате России, а Евгений Лахин - третьим. Они проходят мимо меня. «Ого, - вдруг откуда-то возникает мысль, - а Александр-то недооценивает противника. Как же так?» Это чувство яркое, словно ребята поочередно рассказывают мне о своих ощущениях. Ничего себе!

                           Через пару минут направляемся к мишени. Иду не спеша, без суеты. Мысли копошатся где-то далеко. Записываем попадания, причем и слова судьи, и мои ответы на его вопросы остаются за завесой настроя. Заливакин полон уверенности. Какой он всё-таки устойчивый психологически!

                             Переходим к следующей мишени. Болельщики наблюдают за нами молча (лук предпочитает молчание), но я, проходя мимо, вдруг почти физически ощущаю их настроение: «Этот - за меня, а вот тот - против». Словно слышу их мысли. Вот это да!

                           Следующие две мишени абсолютно повторяют первую по ощущениям и попаданиям. Перед четвертым выстрелом у нас с Александром равная сумма очков. Высокая сумма. Выходим на последний рубеж. Александр медлит. Опытный парень - хочет, чтобы я поспешил и допустил ошибку. Но я сейчас читаю и его мысли: что за удивительное состояние! Не пройдет этот фокус, я спешить не буду. Опять целиком переключаюсь на технику. Выстрел - точно в центр. Александр стреляет хорошо, но его итоговая сумма чуть меньше. Ф-ух, можно чуть перевести дух - дальше мне биться за «золото».

                    А Саша Лазарев проиграл - вот она, недооценка противника! Значит, не обмануло меня чувство.
В «золотом» финале не было проще, несмотря на то, что я сразу повел три очка, а к последнему выстрелу набрал уже шесть очков форы. Перед завершающим выстрелом вышла заминка: стреляли представители соседнего класса лука, и нам пришлось их ждать. Сколько? Не знаю. Здесь, у последней мишени, собралась толпа болельщиков. Они поздравляли спортсменов, уже закончивших стрельбу, чем сбивали настрой. Кроме того, в голове, помимо моей воли, уже звучали «фанфары». «Тебе надо попасть в мишень, только и всего», - настойчиво твердил проклятый внутренний голос. Я попытался заглушить его или хотя бы как-то отодвинуть в сторону и вновь заменить представлением правильного выстрела. Это мне удалось, и тут, на мое счастье, последовала команда выхода на рубеж. Судья громко объявил старт заключительного выстрела борьбы за «золото», болельщики громко поприветствовали нас и тотчас смолкли. Моя стрела, как и стрела Евгения Лахина, попала в убойную зону. Я понял, что взял «золото» в этой трудной борьбе, поднял руку вверх и только после этого расслабился.

                  Зачем я так подробно обо всем этом рассказал? Давно, еще во время учебы в школе, у меня появилось желание побольше узнать о возможностях человека. Перечитал массу статей и переводов. Весь изученный мною материал твердил о возможности физических тренировок выводить человека на новый уровень, причем не только физический...

                        В первое путешествие на велосипеде я отправился не только за впечатлениями, но и с целью исследовать пределы своих физических возможностей. На определенном этапе это сработало. Я на своем опыте убедился в том, что в период наивысшего физического напряжения (а таковым и является путешествие на велосипеде) включаются какие-то механизмы, ранее благополучно дремавшие: я, например, начал писать статьи и книги, сумел приобрести уверенность, которая помогла повести за собой множество учеников, то есть - научила общению. И это я считаю важным для себя.

                         Но сейчас я понял, что во всех видах деятельности, где главным двигателем является физическая составляющая, есть существенный недостаток в понимании пути к этим самым возможностям физических тренировок выводить человека на новый уровень. Я выше упомянул, что во время выстрела нужно не дать взять верх усилиям воли. То есть спортсмен на поединке должен оставить момент накала спортивной борьбы за пределами силы воли, не давать чувствам взять верх над собой. То есть здесь речь идет уже не просто о физических возможностях, а о психофизических возможностях! Во многих видах спорта именно сила воли помогает взять верх над соперником. Когда я выходил на борцовский ковер или на старт забега, то старался не стоять на месте, а двигаться, чтобы соперник не видел моих дрожащих коленей. Но лишь звучал гонг или стартовый выстрел, все страхи перемалывались движением, а вся психология держалась именно на силе воли. Здесь же, на стрелковых поединках, удалось пойти дальше, удалось оставить борьбу воли и эмоций за пределами спортивного состязания.

               Концентрация, которую вызывает спортсмен, как и механизм вхождения в это состояние, это  важный шаг в процессе  познания возможностей человека. Так мне кажется. В то же время это процесс, когда соперник, сам того не осознавая, помогает прочувствовать эту концентрацию.А вот прав я или нет.... Есть куда идти

ПС Даже если что-то и не так....., как говорил один из Великих - счастливы нашедшие, но счастливы и ищущие

[ГРИНГО]

Есть у меня детская книжка. Называется она - "Интересный мир". Копался сегодня в компьютерных "залежах" - на глаза попалась. Привожу коротенькую зарисовку из этой книжки. Это часть рассказа "Как я с осенью повстречался".

              ...Дело было в конце августа. Долго я ехал в тот день. Больно уж лес вдоль дороги рос густой и красивый, шишки на елях огромные висели, да ночь никак не спешила: в конце лета ночи на севере ещё довольно светлые. Наконец, остановился.

                         Ушёл от дороги подальше, встал под огромными елями. Палатку разбил, ужин сготовил. Долго сидел перед входом: всё ждал, что сумерки укроют мой лагерь. Целый час сидел, да так и не дождался. Забрался в палатку и долго ещё лежал, уснуть не мог.
            А под утро очнулся от тяжёлых шагов. Как будто кто по болоту идёт: «шлёп-шлёп, шлёп-шлёп». Я эти шаги сквозь сон услышал, они, будто отделились от сновидения и растолкали меня. А шаги раз, и остановились у палатки. Я замер, лежу, ни жив, ни мёртв, глазами моргнуть не смею, волосы дыбом. Долго мы так, друг против друга: я без движения, Оно на месте шлёпает - перетаптывается. Не выдержал я. Думаю – была, не была!

                  Открыл вход, выглянул осторожно. Туман густой, тишина глухая, а у палатки - ни единого следа. С каким только зверем лесным мне встречаться не приходилось! И с медведем, и с крокодилом, и с бурундуком, и каждый из них обязательно свои следы оставляет. А тут – ничего! Вдруг опять перед самым носом - шлёп. Смотрю: рядом, у самой палатки осина. Листья большие на ветках, огненные, словно масляной краской выкрашенные. Вдруг листок от ветки отделился и на землю - шлёп. За ним второй. Отяжелели листья от росы – а черешок этого веса не держит – ослабел к августу!

                       Я смотрю, и глаза отвести не могу: вот ведь оказывается в чём дело, это она – сама осень шагает! Сколько раз листопад видел, вроде бы и не удивить меня, а в то утро впервые в жизни я шаги осени услышал!....

[ГРИНГО]

Ещё один рассказик из моей детской книжки "Интересный мир" Называется Ожившая сказка. Вообще, в этой книжке коротенькие рассказы с многочисленными фотографиями.  Только детская, конечно. Печатают в детском журнале. Я вообще - учитель географии и физ-ры. На страницах книги - как учитель географии
***
                        Когда-то давным-давно, когда ещё мой портфель в школу носила мама, услышал я сказку об одном удивительном  месте. Будто и солнце там высоко-высоко на небе висит, и снегу не бывает, и погода может по желанию человека меняться. Вот захотел человек хорошей погоды, шагнул влево и на тебе – и солнышко светит, и воробьи чирикают весело, а шагнул вправо – дождь стеной, лужи на дорогах пройти не дают, солнца с утра и до вечера не видно. Вот, думаю, сказка так сказка!

                   Погода вообще шутки шутить любит – несколько раз за день поменяться может, это каждый знает. Но так, чтобы по желанию человека погода менялась, такого встречать не доводилось. До тех самых пор, пока странствия не занесли меня далеко-далеко на юг, на побережье Южной Африки, в край, который носит название Берег Скелетов. Сам бы не поверил, если бы чудо такое своими глазами увидеть не пришлось!

               И главное, не заметил я вначале ничего особенного. Берег как берег. Лишь облака висели тяжело и угрюмо над самой головой, да пустыня Намиб стометровыми песчаными горами прижимала дорогу к самому океану.

                        Целый день я медленно ехал вдоль берега. К вечеру так устал от ожидания дождя, от ветра, от грохота волн, что решил спрятаться где-нибудь подальше от берега. Я даже запел вслух от радости, когда увидел едва заметную тропу. Она уходила вглубь пустыни, огибая одну за другой песчаные горы. Уже через пять минут шум прибоя остался позади, и на смену воющему от злости ветру пришла тишина. Такая, что я даже услышал как осыпается песок на том месте, где его случайно стронуло колесо моего велосипеда. Ещё через сто шагов исчезли облака. Они остались там – на границе воды и земли.

                              Остановился на крохотной каменистой площадке. Заходящее солнце жгло кожу на руках, держащих руль, песчаные склоны парили теплом. Удивлённый такой внезапной переменой погоды я оставил велосипед и пошёл по своим следам обратно к берегу. Обошёл одну песчаную гору, за ней вторую. В это было трудно поверить – на берегу, который я покинул несколько минут назад, на меня вновь налетел ветер, тучи перекрыли дорогу и опять, как следует, упрятали солнце под своими плотными боками! Я огляделся. Где-то недалеко, всего лишь в нескольких сотнях шагов от берега под солнечными лучами и в абсолютной тишине лежал мой велосипед. Здесь же ветер разбивал о рифы волны, рвал с меня одежду и грозил дождём.

                              Я развернулся и медленно пошёл к оставленным вещам, к тишине, к тёплым лучам заходящего солнца и высокому голубому небу. Я шёл и всё время, то поднимал голову вверх, то оглядывался назад. С каждым шагом становилось теплее и тише вокруг, а тучи, эти серые и грозные вестники непогоды, словно тонули в оставленном позади океане.

                               Возле своего велосипеда я опять остановился. Мне всё казалось, что тучи вот-вот пробьются через песчаные горы. Но вокруг была всё та же тишина. Вскоре по чистому ночному небу рассыпались звёзды. Я же стоял и стоял: один под чистым звёздным небом, удивляясь ожившей сказке.

                               А вообще, погода от самого человека зависит. Если привык он жизни радоваться, так ему и паутина в солнечных лучах золотой покажется, и небо он в каждой луже увидит. А будет злиться по каждому пустяку – тут уж ничего не поможет. И тучи будут только серыми, и ветер злым, и снег колючим. Так что, надо учиться каждый день с радостью встречать и сказку в каждом солнечном блике видеть. А погоды плохой не бывает. Вот так.

На фотографии - в пустыне Намиб, вторая - посреди леса из алоэ

[ГРИНГО]

               Я отработал в школе достаточно большой кусок жизни. Хотел поработать пару-тройку лет и уйти, но задержался на более долгое время: захотелось чуть лучше изучить мальчишескую психологию. Почему, внятно ответить не смогу. Просто это казалось интересным, и всё.

                 Мальчишеская психология, как мне кажется, устроена своеобразно. Отрицание всего, даже самого очевидного, постоянная борьба за «место под солнцем», бесшабашность и бахвальство, ради которого мальчишка готов совершить поступок, не укладывающийся ни в один из законов логики, лишь бы не прослыть трусом или глупцом среди своих друзей-товарищей – вот один из её моментов. Я, например, в том самом двенадцатилетнем возрасте, презирал, естественно, по детски, практически всё, о чём говорилось в школе. Особенно, когда речь заходила о природе или истории, казалось, что я знаю и то и другое значительно лучше, чем учитель. А вот людям, которых сам выбрал себе в пример, или книгам, доверял. Хотя программную литературу всячески игнорировал. Происходило это не осознанно, а как-то само собой, помимо воли, в силу той самой «мальчишеской философии». Часто шёл на какой-то невероятно глупый риск, и если вдруг пришлось бы объяснять, зачем я это делаю, вряд ли удалось бы найти внятное объяснение. Я просто считал, что именно так – правильно. И всё.

            Каждый день приходилось что-то доказывать – то драться, то прыгать с деревьев в снег, то переплывать через глубокий затон. Мы, мальчишки постоянно что-то придумывали для «испытания воли». Например, зимой у нас была такая игра – зацепиться за задний борт проезжавшей грузовой машины и «прокатиться» таким образом, несколько десятков метров. Машин тогда было мало, значительно меньше, чем сейчас, и ездили они медленно. К тому же мы выбирали местечко, где водители сбрасывали скорость из-за постоянного гололёда. Мы дожидались вечера – в потёмках водитель вряд ли замечал наши «геройские» броски. Вот тут-то мы и выдавали, как говорится, по полной.
Вот один из таких случаев.
       Случилась это давно, я тогда учился в классе шестом или пятом. Мы с семьёй жили в военном городке при части, где служил офицером мой отец. Городок был маленький из пятнадцати пятиэтажек. Рядом протекала речка, а к металлической изгороди находящегося на самом краю городка детского сада вплотную подступал лес. С балкона нашей квартиры хорошо были видны и сосновый бор, и волны тёмных верхушек елей. Мне всегда казалось странным, что лес издалека кажется не зелёным, а синим. Еловый бор уходил далеко, на сколько хватало глаз, я каждый день рассматривал его в отцовский бинокль, мечтая однажды забраться как можно дальше в леса.
     
                   Я много времени проводил на улице. В те времена не было компьютеров и мобильных телефонов, детские передачи по телевизору показывали редко, поэтому мы с друзьями находили всякие игры во дворе. Я крепко дружил с Серёжкой Азеевым – своим одноклассником – крупным сильным мальчишкой. Каждый день мы с ним оспаривали право лидерства над нашей дворовой компанией.
Однажды во время сбора макулатуры я случайно нашёл карту какого-то земельного участка. Используя её в своих корыстных целях, я подбил друзей отправиться в так называемую «экспедицию» в дальний лес, к истоку реки. Карта была старая, на толстой, плотной бумаге и это, скорее всего, сломило их недоверие и нерешительность. Как владельца такой реликвии, мальчишки выбрали меня "главарём", и мы, недолго думая, собрались в поход.

       Набралось нас человек шесть или семь. Родителей пришлось уговаривать целый вечер накануне похода. Наконец, взяв «честное слово» вести себя по-взрослому – осторожно, внимательно и без «выкрутасов», а так же вернуться домой засветло, родители дали согласие. Мама даже сама помогла уложить мне рюкзак.
       Вышли рано утром. Очень скоро дома скрылись за деревьями, и мы пошли по еловому лесу. Тропинка была узкая. Она, то ныряла в овраги, то поднималась на невысокие, заросшие густым лесом холмы. Остро пахло молодыми иголками, мохом и заячьей капустой. Вороны шумно взлетали с веток и сломя голову мчались прочь. Кеды от росы скоро намокли и потяжелели. Рюкзаки оттягивали плечи. Я шёл впереди, упиваясь своим лидерством. Иногда останавливался, доставал компас и сверял путь. В эту минуту все мальчишки нашей компании окружали меня, смотрели на компас и карту, которую я доставал для важности, затем опять выстраивались в цепочку и терпеливо шли за мной. Компасом я тогда пользоваться не мог. Мне просто казалось, что нужно идти, куда стрелка показывает, и всё.
     
           Привал устроили через час. Присели отдохнуть у старой лесной полусгнившей вышки.  Видимо когда-то лесники высматривали с её верхушки лесные пожары. Потом в округе появилась военная часть. Вертолеты совершали облёты почти ежедневно, и надобность в вышке исчезла. Её перестали ремонтировать, и вот теперь она кособоко стояла на небольшом бугорке, посреди темных, островерхих елей. Для того чтобы не нашлось охотников проверить её на прочность, все ступеньки двух нижних пролётов были начисто сбиты.

          Мы достали из рюкзаков припасы, открыли термос, налили в кружку горячего сладкого чая. Было хорошо сидеть здесь, в глубине леса, слушать птиц и, передавая друг другу кружку прихлёбывать горячий чай. Сергей отложил в сторону недоеденный бутерброд. Он до этого, всю дорогу молчал, а теперь встал, медленно подошёл к толстой стойке, внимательно её оглядел и зачем-то ковырнул древесину пальцем.

-  Ну, что? Кто полезет со мной? – вдруг, ни с того, ни с сего сказал он. – Дорогу глянем. С высоты виднее.

Я бросил взгляд наверх. Когда-то там, на самой верхотуре была сколочена из досок небольшая клетушка – гнездо наблюдателя. Сейчас осталась лишь короткая неширокая доска, не перекрывавшая и половины верхней площадки. Кое-где виднелись остатки лестницы. Ветер тихо, но угрожающе гудел в верхних балках вышки. Дело было опасным, а, главное, глупым.   
-  Ну что, испугались? А ты, командир? – меня резанула интонация, с которой Сергей произнёс это - «командир». В драке он был сильнее любого из нас, да и в смелости, пожалуй, превосходство его было безоговорочным.

-  Так не за этим идём, - пытаясь сохранить хотя бы видимое спокойствие, но уже цепляясь языком за ставшее шершавым нёбо, ответил я. – Цель другая. Да и карта есть. Чего смотреть?
-  Значит испугались! Тоже мне, путешественники!

  Он, запрокинув голову, осмотрел конструкцию, затем поплевал на ладони и начал карабкаться вверх. Прямо сейчас, через несколько минут я мог лишиться лидерства, доставшегося мне с таким трудом. Я постоял с минуту и полез за ним, и через несколько секунд все мальчишки, словно муравьи, карабкались по бревну вверх. Но я уже видел только старую потемневшую от времени стойку.

              До второго пролёта долез быстро – было невысоко. Ноги легко отыскивали углубления от ступенек, руки обхватывали толстое шершавое бревно, пальцы цеплялись за длинные, глубокие трещины. Здесь нужно было перейти по горизонтальной балке на противоположную сторону. Опоры для рук не было никакой, но какая-то случайность помогла и Сергею, и мне преодолеть преграду и не упасть. Опять началось восхождение. Лезть становилось труднее – уже сказывалась высота. Лоб и спина покрылись потом. Я первый раз в жизни почувствовал, каким холодным может быть пот. Когда в жару начинает бить озноб, а тело теряет силу, становится мягким и бескостным.
       Вообще, я с детства боюсь высоты. Всегда было страшно подойти к краю балкона на верхнем этаже пятиэтажного дома, а уж если и подходил, то сначала проверял – хорошо ли зацепились пальцы за прутья решётки. Сейчас я старался не смотреть вниз, лишь вверх. Мне казалось, что Сергей лезет бодро, без страха. На голову и в глаза сыпалась труха и мелкая древесная пыль.
   -  Ура! – услышал я сверху, - теперь легче пойдёт. – Я понял, что Сергей добрался до сохранившейся лесенки.
     
          Наконец и я ухватился за нижнюю из оставшихся ступенек. Пошло действительно легче, только деревянные перекладины были трухлявые, а гвозди, которыми они были прибиты – ржавыми. Их шляпки торчали наружу, цеплялись за штаны и царапали кожу. Одна из ступенек обломилась под Сергеем, обломок полетел вниз и ударил меня по руке. Лишь чудом я не разжал пальцы, а, обняв стойку, замер в испуге, ожидая, что Сергей рухнет, и мы покатимся вниз. Мне повезло – он удержался.
-  Верхушка недалеко! – услышал я его хрип и понял, что он тоже боится. Это открытие придало мне сил, но я всё равно дёргал каждую ступеньку, проверяя её прочность, прежде чем использовать для опоры.
     Прошел, кажется, целый час, прежде чем я увидел верхнюю площадку. Сергей уже вскарабкался на неё и уселся на доске как на лавочке, свесив ноги вниз. Спустя пару минут я ухватился руками за его доску. Он смотрел мне в глаза и насмешливо улыбался.
-  Вот теперь и по сторонам посмотреть можно. Так, командир?
     Я ничего не сказал в ответ, лишь мельком бросил взгляд вниз на мальчишек, которые не решились лезть на самый верх:
-  Как уместимся? Места-то нет совсем.
-  Уместимся. Прижмёмся друг к другу и всего делов, – Серёга усмехнулся. - В тесноте да не в обиде.
     
                     Я осторожно сел на самый край доски, удерживаясь лишь одной рукой. Земля была далеко внизу, и казалось такой же недосягаемой, как и облака, парящие в вышине. Я старался не крутить головой по сторонам, боясь потерять равновесие. И ещё казалось, что у меня вот-вот закружится голова и я упаду.

              Мы посидели, прижавшись друг к другу несколько минут. Говорить не хотелось. Вышка едва возвышалась над деревьями, и дорогу отсюда рассмотреть было невозможно. Верхушки ельника уходили дальше и дальше сплошным покровом – вот и всё, что удалось увидеть.
-  Ну что, будем слезать? -  Сергей подмигнул, затем развернулся и повис на руках, отыскивая ногами первую ступеньку. Я зажмурился и почувствовал, как мои руки самопроизвольно хватаются за доску на освободившемся месте. Вдох замер на половине. Мне казалось, что нужно приложить усилие, чтобы проглотить воздух, вставший в горле комом.
     Вот его голова скрылась внизу. Я лёг на доску животом и свесил вниз ноги, стараясь нащупать опору. Подниматься всегда легче. Во время подъёма не обязательно смотреть вниз. Другое дело – спуск. Хотелось ускорить движение, и я еле сдерживал себя, понимая, что стоит испугаться и поспешить, как я не удержусь и полечу вниз.
     Мне ещё раз повезло. Спуск прошёл удачно. Когда ноги коснулись земли, и я вновь почувствовал под собой твёрдую и надёжную опору, меня пронзила слабость. Я старался не показать виду, но всё-таки сел и стал перешнуровывать кеды, хотя в этом не было никакой надобности. Мальчишки выдёргивали занозы из ладоней и перевязывали тесёмки рюкзаков. Вместо гордости от подвига у меня было запоздалое чувство вины перед родителями, за нарушенное «честное слово».
-  Ну ладно, пошли дальше. Веди, командир! – Сергей накинул на плечи рюкзак.
   Помню, как мне стал не интересен поход, как хотелось скорее прийти домой.

[Вадим Горбунов]

                 Мальчишеская психология

     Всё знакомо, оглядываешься назад и ужасаешься  .   А сколько парней пропало ни за грош - убитые током, утонувшие ,
 покалеченные взрывами, замёрзшие,  погибшие в дтп,  разбившиеся при падениях.
    Сейчас я бы в две секунды объяснил, что и почему делать совершенно незачем, а вот слушать будут ли ?
      Психология как раз простая до обидного, только вот  сделаны мы так -  для покорения и освоения мира .
 

[ГРИНГО]

Всё знакомо, оглядываешься назад и ужасаешься

Да, патроны взрывали, всякие бомбы делали, по стройкам лазили.
Чуть позже я уже серьёзно увлёкся луком, устраивал что-то в виде примитивного 3Д - готовился к охоте. Ходил в лес, стрелял по пенькам, на которые углём наносил контуры птиц и зверьков. Перечитал массу книг об охоте, на ток ходил (правда, безуспешно, но в шалаше сидел). Желающих пойти со мной не было, так что я ходил в одиночку. Привык леса не бояться. Дважды выходил на лосей так, что дотрагивался до зверя рукой. Случайно, конечно.
Впоследствии, начал уезжать в лес на велосипеде, полагая, что велик - существо безмоторное, следовательно природу и тишину не будоражит, можно его использовать.

[Ханна]

Чуть позже я уже серьёзно увлёкся луком, устраивал что-то в виде примитивного 3Д - готовился к охоте. Ходил в лес, стрелял по пенькам, на которые углём наносил контуры птиц и зверьков

 
Со сменой ника! 

[ГРИНГО]

Со сменой ника!

Да, мне это, пожалуй, лучше всего подходит

[Boleg]

Четкий и грамотный выстрел можно произвести, лишь находясь в полной гармонии с собой.

Предлагаю при жизни занести этого человека в " Классики "....ну просто цитата на стену в тире. Что бы все читали и думали....

 Да...и еще. Ну не" Гринго " ты Владимир ,ты Наш , Российский , просто немножко ....таво

[ГРИНГО]

Предлагаю при жизни занести этого человека в " Классики "..

Ты мне льстишь. Ту статью про 8 выстрелов я написал вечером того же дня, так сказать, по свежим ощущениям. Пока Сане Лазареву помогал вещи нести снизу (от Оки) наверх, пока с Саней Заливакиным о чём-то говорили, пока ходил в ожидании награждения и потом, когда возвращался ночью домой. Когда  деревья, высвеченные светом фар, уходили назад, сбрасывая напряжение после соревнований и оставляя только ТЕ ощущения. Ради которых я, собственно и стреляю. Мне хотелось ничего не упустить. Ни убавить, ни прибавить, ни утаить, ни придумать. Ведь не каждый раз бывает  так, когда всё вокруг проходит, словно видишь всё со стороны, в том числе и самого себя, так, словно миг , даже самый короткий растягивается, и даже замирает, в ожидании именно моего решения, и я способен завершить его, этот миг именно так, как это видится.

Ну не" Гринго " ты Владимир ,ты Наш , Российский , просто немножко ....таво

Олег, мне это нужно для расслабухи. На Дока Холидея точно не тяну, как и на Джеронимо, паспортом "Гражданина Мира", тоже вряд ли стоит трясти, а вот гринго, он и есть гринго. В Мексике я раз десять по спине камнем получил, плюс дважды машиной сбить хотели и всё это делалось именно с этим прозвищем. Хотя, справедливости ради, в Теотиуакане, тётушка одна, показав на мою физиономию, сказала: "ты не гринго, ты кто-то другой". И на блокпосту в Боливии, когда индейцы захватили аэропорт в Потоси, не выпуская оттуда ни одного белого (я в это время пытался из этого Потоси выехать на велике через рудник, а потом просто пошёл на блокпост (будь что будет)), тоже подняли автоматы и пропустили, когда один из индейцев , указывая на моё лицо сказал, что я не гринго. Я сказал, что русский учитель, они обрадовались и пропустили (а, руси...), сказали, что воюют только с гринго.

[лучник1962]

цитата на стену

// «Настоящее искусство, — произнес мастер, — не имеет ни цели, ни намерения. Чем упорнее вы будете учиться выпускать стрелу, чтобы как можно более точно попасть в цель, тем меньше будет у вас получаться первое и тем дальше будет уходить от вас второе. У вас слишком услужливая воля, это вам мешает. Вам кажется, что если вы чего-то не делаете, то этого и не произойдет».
(...)
«Освободившись от самого себя. Вы должны решительно оставить свое "я". Не должно быть ничего, кроме натягивания тетивы, причем лишенного каких бы то ни было намерений».// О.Херригел

[ГРИНГО]

"Херригела" на соревнованиях видеть не приходилось