В октябре... Вокруг света. С луком за спиной, на велосипеде верхом!

[Ведун]

Дойдите уже до Удмуртии. Сидим тут забытые финно-угры. Одни были веселые бабуси Бурановские, дык и те сбежали на запад.

[serdobol-]

Очень! Мне понравилось очень. Пересвет...? Да, это переживания, .... Замечательные переживания.
 +

[Ханна]

Владимир, потрясающе! 
Вы большой молодец. 
Пишу и стираю, потому что звучит слишком высокопарно...  ("Гвозди бы делать из этих людей" и тому подобное  )

[ГРИНГО]

Вот ещё из переживаний...
Плёвое дело. 
                                                   
      Сура – самая обычная река. От берега до берега от силы полтораста метров, а то, и того меньше. Русло реки извилистое, с многочисленными песчаными кручами, ярами и плёсами. Пойма поросла лесами из сосны, липы и осины, а кое-где даже сохранились дубравы и заливные луга. Сура огибает широченной дугой большой меловой холм – Никольскую гору, возле которого примостился наш посёлок.                   
   
 Я люблю эти места. Люблю смотреть с горы на далёкие перелески, на длинный, горбатый водораздел, перекрывающий горизонт на востоке, на реку, которая, словно оттолкнувшись от мелового отрога, спешит скрыться посреди лесов, но нет-нет, да и блеснёт издалека, будто рукой помашет.
 
Сколько себя помню, хотелось совершить сплав по Суре. Несколько раз я брался за осуществление этой затеи, но каждый раз сборы захлёбывались на середине. Всегда что-то мешало осуществлению этой идеи. И вот однажды всё каким-то образом сложилось.
 
Я тогда работал учителем в школе. Каникулы были в разгаре. Лето стояло жаркое и хотелось как-то отметить его макушку. Ребят упрашивать было не нужно – команда набралась очень быстро. Плот решили сделать из автомобильных резиновых баллонов – просто перекрыть их жердями, сделать настил – и всё. Работа заняла считанные часы. Судно получилось громоздким, не манёвренным и довольно медлительным – скорость его, естественно не превышала скорости течения реки. Но, зато, мы все уместились на нём без труда.
 
Сразу стало ясно, что грести будет невозможно, и на фарватер придётся вытаскивать его только при помощи буксира. Для этой цели я привязал к носу плота длинную, крепкую верёвку, которую, в случае необходимости цеплял себе к поясу, превращаясь на короткое время в бурлака. Необходимость возникала чаще, чем этого бы хотелось – я плюхался в воду каждые полчаса и, барабаня руками и ногами по воде, с усилием вытаскивал неповоротливую посудину на быстрину. Дети помогали, чем могли – толкались шестами, гребли самодельными вёслами и подбадривали криками. Но тянуть плот, не имея под ногами опоры, было очень неудобно, и приходилось затрачивать много сил и времени, прежде чем попытку можно было признать удачной. К полудню, несмотря на калящее солнце меня уже бил озноб, бурлящая вода вызывала тошноту, но посмотреть реку и порадоваться за детей хотелось, поэтому плавание продолжалось.

 Приключений за три дня на наши головы выпало не мало. Мы выбирались из водоворотов, снимали «судно» с мели, неслись по быстринам, общались с жителями сёл и деревенек, раскинувшихся по берегам реки.
 Но, так, или иначе, путешествие подошло к концу. Мы прошли до окраины Стемасс – села, стоящего километров на пятьдесят ниже нашего посёлка по течению Суры. Здесь у меня была намечена встреча с отцом. Ещё дома мы условились, что он приедет за моей командой на машине, их заберёт, а для меня привезёт велосипед – хотелось вернуться назад на привычном транспорте. Я планировал добраться до дому часа за два-два с половиной. Пятьдесят километров – плёвое дело.
     
Последний день нашего водного путешествия выдался беспокойным. Три раза мы, лихорадочно работая шестами, выбрасывались на берег и покидали судно – нас накрывали косматые, словно бесформенные комья вычесанной шерсти тучи и шёл дождь. На наше счастье он прекращался быстро, но к вечеру, едва мы добрались до места, где отец ожидал нас, дождь стеганул крепко. Было смешно – на западе светило спешащее к горизонту солнце, а над нашими головами висело тёмное густое облако, из которого сыпали и сыпали большие холодные капли. Минут двадцать мы сидели под развёрнутой палаткой и дрожали, ожидая окончания дождя.
     
Наконец облако испарилось, видимо отдав всю свою влагу, и наступил тихий солнечный вечер. Мы, собрав пожитки, выскочили на дорогу. Отец уже ждал. Погрузка заняла всего несколько минут - спущенные баллоны, палатку и похудевшие рюкзаки бросили в багажник, а дети, плотно прижавшись, друг к другу, набились в салон «Москвича». Мне отступать уже было нельзя – места в машине для меня просто не было.
-  Возьми хоть банку тушёнки, да хлеба кусок, - отец протянул перевязанный тесёмкой пакет.
-  Не, не надо – пути два часа всего – только аппетит нагулять. Нормально, - отказался я.
-  Ну, хотя бы воды возьми, у меня есть родниковая с собой в машине, – отец всё суетился, словно извиняясь за то, что не может взять меня вместе со всеми.
-  Да не надо. Не люблю в дорогу напиваться, люблю налегке, - чуть-чуть бравировал я, глядя, однако, на запад – солнце уже скрылось за крышами домов, освещая золотым светом пойменные луга. – Да не волнуйся ты, - я улыбнулся отцу, - вам вкругаля ехать, а мне здесь напрямик, я самую малость вам проиграю на финише. Будь спокоен.
-  Ну, ладно, пока, - и мы пожали друг другу руки. Дети крикнули мне хором «До завтра!», машина, чуть буксанув на влажной обочине, тронулась вперёд и вскоре скрылась за поворотом. Я остался на дороге один.
 

[ГРИНГО]

                        Быстро вставил колесо в вилку велосипеда и прикрутил его. (Мы с отцом загодя разобрали его для удобства перевозки). Проверил запчасти. «Так», - бормотал я себе под нос. -  «Спицы, насос, тросик, запасная камера – порядок. Тьфу, ты! Ремнабор дети увезли – я же брал его с собой баллоны клеить. Досадно. Ну, ладно, авось не пригодится. Да и камера есть на случай».
 
                             Вообще, существует несколько правил, которыми лучше никогда не пренебрегать. Во-первых, в любую поездку на велосипеде нужно брать ремнабор – клей, латки, ключи и простейшие запчасти. Поломка может произойти в любой момент, велосипед – техника капризная. Во-вторых, просто необходимо иметь небольшой запас воды и еды. Так, на всякий случай – мало ли что может случиться. И, наконец, в-третьих, нельзя недооценивать расстояние, пусть даже самое минимальное – нельзя дать самоуверенности взять верх.
 
                           Я ещё раз посмотрел в сторону запада и сел в седло. «Бух-бух-бух» - застучало колесо почти голым ободом по асфальту – колесо было спущено.
-  Что за чёрт! – я соскочил с седла и прислонил велосипед к дереву. – Так. Фокус первый!
 Я быстро достал насос и накачал колесо, в тайне совсем не надеясь на какую-то досадную случайность, затем опять оседлал велосипед и рванул, что есть силы вперёд. Мой запал очень скоро потух. Отработав несколько сот метров, колесо опять забило едва прикрытым покрышкой ободом об асфальт.
-  Вот напасть! – Я остановился и, перевернув велосипед «кверху ногами», торопливо начал откручивать заднее колесо. Никак не удавалось сразу снять покрышку – мешали излишне суетливые движения. Наконец я извлёк камеру наружу и подкачал её.
-  Так и есть, - опять вслух заговорил я сам с собой, - худая, - из маленькой дырочки на стыке со свистом выходил воздух. – Вот ведь! Сейчас бы клей, и всё было бы просто. Скорее запаску.
     Я достал запасную камеру и мигом вправил её в колесо под покрышку. Чуть дольше, чем нужно повозился с самой покрышкой – мокрый песок обочины попал внутрь её и заскрипел наждачной бумагой, когда я вставлял камеру.
-  Как бы не "закусить" её, песок-то мокрый, - опять буркнул я сам себе, но тут покрышка встала на место, я приладил колесо в вилку и туго накачал. Только тут обратил внимание на скользкие от пота руки. Пот стекал и по лицу, и по спине.
-  Жарко. - Я смахнул пот рукой и опять посмотрел на запад. Солнце уже зашло. -  Ничего, - пробормотал я вслух, - только бы до асфальта засветло добраться. – Я знал о том что скоро асфальт оборвётся и несколько километров до следующего заасфальтированного участка мне придётся пробираться грязными и неизвестными грунтовыми дорогами. Если там меня накроет ночная темнота, это будет нелёгкой задачей.
-  Ничего, - опять подбодрил я себя, - летом вечера длинные, сумерки долго продлятся, успею. - Я вновь сел в седло и, что есть мочи, помчался вперёд.
       
                    Мой пыл угас через пару минут – колесо спустило. Я в третий раз за вечер открутил его и достал камеру – воздух с шипением выходил сразу через два отверстия.
-  Действительно "закусил". - Я торопливо выдернул из кроссовок шнурок, перехватил узлом камеру возле прокола и вновь попытался её накачать. Тщетно. Шнурок был слишком толстый, нужна суровая нитка, тогда этот способ сработает. Нитки нет. Вставил шнурок обратно, затем со злостью размахнулся и зашвырнул худую камеру в кусты. Что делать?
-  Тоже мне, Чернышевский нашёлся, - «ни к селу, ни к городу» пробормотал я сам себе. Ладно.
     Я заправил пустую покрышку и поехал на спущенном колесе дальше. Я старался перенести вес тела на руль и «висеть» на переднем колесе, но скорость всё равно была совсем невелика.
-  Эй, друг, на спущенном едешь! – слышал я со всех сторон заботливые голоса. Огрызаться было некогда, темнело катастрофически быстро.
     
                         Асфальт закончился. Я ещё некоторое время «дрыгал» по накатанной грунтовке, но после давно уже брошенной фермы, дорога исчезла. Вместо неё осталась колея многолетней давности, сплошь заросшая крапивой и лопухами. Я спрыгнул с велосипеда, упёрся обеими руками в руль, и  что есть сил толкая, побежал вперёд, продираясь через возникшую преграду.
Внезапно где-то далеко блеснула молния. Грома я не услышал, но вспышка была довольно яркая. С юга заходили чёрные тучи. Они быстро затягивали тускнеющее небо и несли какой-то неясный угрожающий шум. Я старался не сбивать дыхание и не тратить сил понапрасну, но дорога заросла репейником слишком густо. Его толстые стволы мешали продвигаться вперёд с равной скоростью. Приходилось то удваивать усилие, то чуть расслабляться и переходить на шаг на проплешинах. Два или три раза я падал - велосипед цеплялся за листья и резко останавливался, а я летел по инерции кувырком вперёд.
Ночь обрушилась словно занавес. Колея пропала, а может быть, я просто потерял её в темноте. Я выскочил к ручью. Прошедший накануне дождь превратил его берега в чавкающее болото. Перемычка, где видимо, когда-то существовала переправа, превратилось в сплошное грязное месиво – совсем недавно здесь прогнали стадо коров. Неожиданно яркая вспышка осветила место переправы, расстилавшийся во все стороны луг и  разрыв посадки далеко впереди на бугре.
-  Ага, там дорога. Ура! – сквозь грохот грома заорал я, подхватил велосипед на плечо и, не разбирая дороги, рванул напрямик.

                               С первым же шагом я ухнул в грязь по колено. Ноги завязли в густой зловонной жиже,  под тяжестью велосипеда я чуть не упал лицом вниз. Едва сохранив равновесие, я с усилием выдернул ногу и попытался сделать шаг. Он получился неуклюжим - ноги расползались в стороны, и мне вновь пришлось напрячься изо всех сил, чтобы не упасть. Я начал перебирать ногами перед собой, словно древний строитель, месящий глину. Неожиданно почувствовалась твёрдая опора - я вышел к противоположному берегу. Он оказался довольно крутым и скользким. Я попытался выбраться, но соскользнул вниз и упал на четвереньки. Тогда я, не вставая, пополз, цепляясь пальцами свободной руки за пучки крапивы и какой-то травы, затем, выбравшись наверх, нащупал колею и встал на ноги, сбросив, наконец, с плеча велосипед. Руки были вымазаны по самые локти, и мне пришлось долго тереть их о траву.
Я пошёл вверх по склону. В кроссовках хлюпала грязь, стельки выползли наружу, но поправить их не было ни желания, ни возможности – я пытался смотреть перед собой во все глаза, боясь пропустить следующую вспышку молнии. Она не заставила себя ждать – сверкнула вместе с ударом грома так, что я согнулся и присел в испуге. Мне показалось, что молния с шипением погасла в болоте, которое я только что оставил позади. Воздух неожиданно наполнился первозданной свежестью, стал лёгким и невесомым. Я ещё раз молча порадовался - во время вспышки мне опять удалось увидеть край далёкой лесопосадки.

                              Налетел ветер. Он бил прямо в лицо, размазывая по щекам крупные капли пота. Я продолжал бежать вперёд. Мокрые подошвы кроссовок проскальзывали, я то и дело спотыкался и несколько раз падал. Но молчал – старался не открывать рот, зная по опыту, что стоит лишь раз хватануть воздух открытым ртом – захочется пить.

[ГРИНГО]

                         Ветер усилился. Я перешёл на шаг и уже с трудом двигался вверх к посадке. Велосипед приходилось буквально тащить за собой – комья плотной, вязкой грязи, словно цементным раствором намертво прилепили колёса к раме.
Теперь уже вокруг грохотало и сверкало беспрерывно. Раскаты грома были столь оглушительны, что, казалось, от этого грохота лопнет земля. Моя майка трепетала как развёрнутый флаг, хлестала по спине словно плетью. Дорогу я нащупывал уже только ногами, чудом удерживаясь на старой колее.
     
                              Неожиданно даже для самого себя я почувствовал, что почва стала чуть плотнее. Исчезла крапива и зашуршала мелкой щебёнкой обочина дороги.
-  Асфальт! Почти победа! Ай да я, ай да молодец, – прохрипел я и почувствовал, что очень хочется пить. Язык встал в горле комом, мешая дышать. Он цеплялся за сухие губы и шершавое нёбо, словно кусок наждачной бумаги.
   
                       Я положил велосипед на бок и начал шарить руками по обочине, в поисках какой-нибудь палки, или крепкой щепки. Через минуту я уже пытался очистить велосипед от грязи. Палка, которую мне удалось отыскать, сломалась. Тогда я, теряя в темноте запчасти, достал отвёртку и начал терпеливо счищать грязь с колёс. Затем, так же терпеливо завернул ключи в тряпку и увязал всё на багажнике. Ветер уже не просто гудел и выл, он, словно сошёл с ума – в посадке стволы деревьев бились друг о друга с треском и глухим стуком. Ветви ломались и падали с хрустом на землю и на асфальт.
     
                       Я сел в седло. Перенёс вес тела вперёд и понял, что теперь и переднее колесо спустило. Разбираться с ним не было ни возможности, ни сил – я поехал на голых ободах. Здесь, на бугре была ровно половина пути до дома. Я старался держаться обочины – у края насыпь казалась мягче, но передвигался вперёд я всё равно очень медленно. Я поднимал голову вверх – всё хотелось, чтобы пошёл дождь и смочил губы, но чёрные тучи оставались сухими.
     
                                 Посадка закончилась, я вышел на открытое место. Мне пришлось опять слезть с велосипеда и снова пойти пешком – проклятый ветер просто встал стеной. Он выворачивал из моих рук руль и вышибал из глаз слёзы. Дорога пошла в обход большого села. Я помнил, что где-то здесь есть колонки и колодцы, но поиски их в темноте, пожалуй, заняли бы слишком много времени.
     
                                   Я не знал, сколько прошло времени - час, два, а может быть лишь несколько минут – исчезло всякое представление о времени. Казалось, что время просто топчется на месте также как и я. Внезапно я почувствовал, как длинный тягун вытащил меня на вершину очередного бугра. Я вновь сел в седло. Некоторое время, напрягаясь изо всех сил, давил на педали – пошла равнина и мне удавалось продвигаться вперёд вдвое быстрее пешехода. Я ехал словно изобретатель Артамонов на своём «костотрясе» с деревянными тележными колёсами - на первых велосипедах пневматических шин не было. Ещё казалось, что колёса велосипеда приобрели квадратную форму – с таким трудом удавалось проворачивать их.
   
                          До посёлка оставалось километров восемь – когда проезжая через последнюю на пути деревеньку я услышал звук льющейся воды – колонка была неисправна и тоненькая струйка лилась и днём и ночью. Я бросил велосипед и, едва передвигая ноги, пошёл к колонке. Пить много не хотел, боясь простудиться. Встал на колени и подставил под струйку сомкнутые ладони. Почувствовал, как непроизвольно, просто от нетерпения задрожал всем телом. Сначала умылся, крепко потерев руки, лицо и шею. Затем набрал в ладони воды, зачем-то подул на неё и выпил медленными маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, прохладой и свежестью. Вода произвела неожиданное действие. Мне она показалась живой, она словно вдохнула в меня новые силы. Хотелось пить и пить, не отрываясь. Я выпил ещё две, или три пригоршни, затем встал и уже более твёрдой походкой подошёл к велосипеду.
     
                                 Начинался последний подъём. Дорога уходила по длинному склону холма сразу от первых домов и, пересекая поле, терялась в лесу. Сейчас, ночью, холм казался огромной бесформенной глыбой, заслонившей путь. Я брёл, падая на тугие потоки ветра. Чтобы удержаться на ногах, нужно было согнуться почти пополам. Кроссовки подсохли, но носки встали колом от грязи и натирали ноги. Вокруг полыхали молнии – казалось, тучи кружат в диком танце, хохочут и поют дикую варварскую песню. Тёмное пятно леса на бугре приближалось очень медленно. Всё смешалось в моём сознании. Я шёл, считал шаги и переставлял в такт счёту ноги. Зашелестел листвой лес вокруг, деревья сначала трещали и гудели, пытаясь напугать меня, а затем вдруг всё разом стихло, и наступила тишина.
Я, качаясь, остановился на вершине водораздела, с трудом перебросил ногу через раму и сел в седло. Велосипед, медленно набирая скорость, покатился вниз, стуча по асфальту голыми ободами колёс. Из-за деревьев показались тускнеющие огни посёлка, и я понял, что наконец-то добрался до дома.
 
                            Я бросил велосипед во дворе, а сам ввалился в дом. Дети гостили у бабушки, а жена отдыхала на юге, и я мысленно порадовался, что не доставил почти никому хлопот со своей велосипедной эпопеей. Я поставил на газ чайник, а сам разделся, и пошёл в баню. Долго скрёб немые мышцы жёсткой мочалкой, а потом ещё столько же вытирал тело полотенцем. Зашёл домой. Чайник уже кипел – вода возмущалась и пыхтела под крышкой, норовя вырваться наружу. Я приготовил себе бокал крепкого сладкого чая и с наслаждением выпил, чуть обжигаясь и откашливаясь. Налил ещё. Вдохнул аромат его, перелил в глубокое и широкое блюдце, с удовольствием глядя на лёгкий пар. Поднял блюдце и выпил чай одним большим глотком, запрокидывая голову и прикрывая глаза.
     
                      Вышел во двор. Дождя не было. Чуть шевелились листья на яблонях. Среди рваных облаков едва заметно мерцали тускнеющие звёзды. Где-то далеко просыпались петухи. Светало.

[Makskuk]

Ух! ну и поездка! Тоже как-то пришлось в сильный ветер на велике 30 км ехать - не самые приятные ощущения, зато какой кайф зайти после такой дороги домой, вымыться и напиться горячего чаю!

Замечательно написано, я как будто сам это всё пережил. Спасибо!

[Aldaor]

Да, даже ремнабор не всегда спасает. На все случаи не запасешься. Я как-то собирался съездить в Гранитное, доехал до Стылы только, ветерочек встречный доставал, и тут хряцнула стойка руля. Опустил её поглубже, затянул посильнее, но все равно качалась. Так что выпал у местного водохранилища на пару дней и подчищал земляничные полянки, а потом переехал к мариупольской трассе и по ней обратно.

[ГРИНГО]

Попробую ещё что-то ..

[ГРИНГО]

Дойдите уже до Удмуртии.

                      Большая часть учеников школы, где я работаю, не догадываются о моём авантюрном прошлом. Многие из них вообще считают, что в школе я был отличником (пусть думают).

                     Характер у меня дурацкий. Из-за этого своего характера я вечно попадал в разные истории. Хотя именно этот же характер заставил отправиться вокруг света, он же заставил искать точки соприкосновения учеников с предметом география (как результат, мы с учениками на велосипедах объехали почти всю Россию, Европу и Америку). Этот же характер, наверное, удерживает в моей группе 50 школьников уже на протяжении многих лет.
 ***
                      История, которую я хочу рассказать, произошла много лет назад.  Мне тогда ещё не было восемнадцати. Я учился в Оренбургской области, в Бузулукском лесном техникуме на четвёртом курсе лесохозяйственного отделения. До госэкзаменов оставалось совсем немного времени: сразу после каникул, с сентября, нужно было пройти трёхмесячную производственную практику, затем два месяца отучиться, сдать экзамены и получить диплом.

                    Обычно практиканты нашего техникума трудились разнорабочими в ближайшем лесничестве, но неожиданно техникум получил разнарядку на лесников-практикантов от Управления лесного хозяйства Пермской области, и наше руководство стало спешно набирать туда группу.
Я вообще мечтал и о тайге, и о самостоятельности. А здесь выпадал такой случай! Два месяца, да не просто где – в предгорьях Урала! Пожалуйста, тебе – и опыт, и свобода, и плюс ко всему полноценная зарплата. «Загорелся» сразу, и тут же одним из первых написал заявление. Желающих пожертвовать неделей каникул и тащиться за тридевять земель, было немного. После недолгого отбора, а, скорее всего, просто по мере набора группы, я был включён в список и после оргсобрания мы - двадцать пять учащихся выпускного курса - выехали в Пермскую область.

                     Ух, как я был доволен! Дорога, неведомые края, право самому принимать решения - всё это поднимало настроение. Я жаждал приключений и буквально упивался свободой.
Был конец августа. Лето простояло жаркое, и этот последний месяц радовал теплом и хорошей погодой. Даже тополя весело шелестели густой зелёной листвой, совсем не тронутой приближающейся осенью.
Нашим руководителем в пути был преподаватель древесиноведения Пётр Иванович Мельников, которого в среде учащихся звали уменьшительно-ласкательным прозвищем «Подеревяшкин». Он был умелым рассказчиком и, наверное, неплохим педагогом. Мне пришлось коротать ночь в одном купе с ним, и мы очень быстро сдружились. Дорога за разговором прошла быстро и незаметно.


                     Пассажирский поезд с мерным стуком нёс нас через степи Оренбуржья и Башкирии, через лесостепной Татарстан, сквозь тёмные еловые леса Удмуртии. В Перми Пётр Иванович, согласно предписанию, разделил нас на небольшие группы, снабдив каждую официальной бумагой, и распустил по далёким лесхозам Пермского края. Дальше, по уговору, мы должны были добираться самостоятельно.

                    Я и ещё трое моих сотоварищей в результате распределения, попали в самую дальнюю часть Пермской области, в Чердынский район, на самую границу с республикой Коми. Добирались долго, целые сутки, а то и больше. Сначала поездом в Соликамск, затем на быстроходной «Зарнице» вверх по Каме и Вишере до какой-то небольшой пристани, откуда, на попутном тракторе до Чердыни.

                           Чердынь не помню – после долгой дороги городок показался самым, что ни на есть заурядным районным центром. Накануне прошёл дождь, было пасмурно и тоскливо. По большим лужам шлёпали гуси, с колёс редких машин во все стороны летели ошмётки грязи. Запомнились широкие неряшливые улицы, высокие, кособокие колонки и редко стоящие старинные дома.

                            Лесхоз отыскали быстро – издалека была видна огромная груда кругляка и противопожарная вышка, торчащая, словно красная свечка у самой кромки леса. Здесь мы попали в руки директора - крупного дядьки средних лет с широкими, могучими плечами и густым, сочным голосом. Директор прочитал бумагу, назвав её не то в шутку, не то в серьёз «мандатом», жалостливо посмотрел на нас, кинул взгляд на карту лесных угодий и, сняв резким движением телефонную трубку, набрал номер.

-  Ваше счастье, - подмигнул он нам, сидящим в ожидании напротив, - Петрович на месте! – и начал громко объяснять какому-то Петровичу о необходимости встретить нас, обеспечить жильём и принять на работу на два месяца. Тот, видимо, воспринял новость без особой радости, потому что директору пришлось и поругаться, и бросить несколько шуток по поводу пенсионного возраста оппонента и «молодой, зелёной поросли, которую он направляет сегодня в опытные надёжные руки». 

-  Ну, вот и всё, -  сказал он, кладя на место трубку, - будете работать в Пильве, у Василия Петровича, старейшего нашего лесничего. Места у нас красивые, живописные, но, как бы сказать, - он слегка замялся, подыскивая нужное слово, - … беспокойные, что ли. Но с жизнью вам рано или поздно придётся столкнуться, так что – ни пуха, как говорится, ни пера! – И, вручив направление на работу, он предложил нам поспешить на местную станцию-склад, откуда через полчаса должен был отходить железнодорожный состав.

- Дорога – узкоколейка, но машинист опытный, не волнуйтесь. И вообще, старайтесь не удивляться особо ничему, но держите ухо востро. – Директор пожевал губами, словно собираясь ещё что-то добавить, но, видимо, передумал. Вместо этого он крепко пожал каждому из нас руку, проводил до дверей и показал, в какую сторону идти.

[ГРИНГО]

                        Мы легко нашли указанное место – приземистые здания из толстых потемневших брёвен издалека бросались в глаза. Два человека, одетые в серые спецовки, и обутые в тяжёлые, тупоносые кирзовые ботинки, вяло грузили картонные ящики в небольшие дощатые вагоны-теплушки. Рядом, привалившись спиной к стенке сарая, сидел солдат. Он курил и внимательно посматривал на грузчиков. Его карабин стоял рядом прислоненный к деревянной стене. До меня дошёл смысл слов директора лесхоза о беспокойности мест, в которых нам предстояло проходить практику. Эти грузчики – зеки, а солдат – их конвоир!           

                      Мы, с разрешения солдата помогли с погрузкой, затем влезли в последний полупустой вагон, уселись прямо на пол вместе с зеками и поехали в какую-то далёкую и загадочную Пильву.
       
                   Состав потихоньку набирал ход. Оказалось, что называется он «мотовоз», груженный идёт чуть быстрее пешехода, со скоростью семь – восемь километров в час, пустой – развивает скорость до пятнадцати – семнадцати километров. Везёт его трактор-дизель со снятыми гусеницами и приспособленными под рельсы колёсами, а на восьмидесятикилометровом участке пути два разъезда и, возможно, где-то придётся постоять, пропуская встречный состав.

                         Скоро исчезли за поворотом и бревенчатые строения склада и красная вышка, и старинные здания Чердыни. Близко-близко подступил к невысокой насыпи густой тёмный лес. Казалось, он заглатывает вагоны один за другим, и от этого становилось даже жутковато. Местами лес сменялся болотом, оно растекалось иногда на несколько сот метров в стороны от насыпи, и тогда складывалось впечатление, что мы едем прямо посреди воды.

                       Не все шпалы были прибиты к рельсам, они прыгали, словно живые. Вагончик трясло, несколько раз он соскакивал с рельсов, и тогда «паровоз» останавливался. Мы вместе с «зеками» выскакивали наружу, ломами приподнимали вагон и на лёгком ходу ставили его обратно. Временами, желая размять затекающие ноги, я выпрыгивал наружу и шёл за составом быстрым шагом, перескакивая через шпалы, то, отбиваясь от бесконечных шуток своих друзей, то уворачиваясь от лохматых еловых веток, которые, цепляясь за крышу и стены вагона, упруго «отстреливали» назад.

                     Один раз увидели медведя. Он стоял в малиннике, повернувшись к нам огромным косматым задом, и так был занят своим делом, – сбором и поеданием лесных ягод, - что не услышал работы двигателя и стука колёс нашего состава. Его спугнули крики моих друзей – Сашки Иванова, рыжего, как солнце, долговязого болтуна, и усатого, обычно молчаливого Алексея Каймакина. Сашка даже вывалился из вагона с открытым ртом, а крик его так напугал «машиниста», что тот моментально остановил состав и выскочил из кабины, решив, что вагон опять сошёл с рельсов. Узнав в чём дело, он с досадой сплюнул под ноги, громко выругался, с кряхтением залез в кабину и, резко рванув рычаг начал разгонять мотовоз. Конвоир снисходительно пояснил, что медведь в этих краях – не редкий зверь и, видимо, от скуки, начал рассказывать разные истории, связанные с этими лесными жителями в которых, якобы, ему самому пришлось бывать в качестве главного героя. Я же, не без радости предвкушая приключения, про себя подумал, что вот, мол, она, тайга, - уже и медведи попадаются запросто - то ли ещё будет.

                          На место мы приехали уже глубокой ночью, сменив на разъезде мотовоз на дрезину – старую полуторку, поставленную на рельсы. Она бежала быстрее и ровнее, и мы даже засыпали временами, лёжа на каких-то мешках в деревянном кузове.

                       Несмотря на позднее время, в посёлке нас ждали. Тут же выделили комнату в местной гостинице – довольно приличном тёплом бараке с железными решётками на окнах, чистыми стенами и коридором, снабдили постельным бельём и напоили чаем. Едва оставшись одни, мы легли спать, а утром обнаружили, что из нашего окна виден длинный высокий забор, опутанный колючей проволокой и две вышки с вооружёнными солдатами в каждой. Соседство было не самым лучшим, но кто в юности обращает внимания на такие мелочи!

                    С утра началась наша работа в лесничестве. Мы ухаживали за молоденькой берёзовой посадкой, считали деревья на пробных площадях, ходили с помощником лесничего через дикие места на границу с Коми на лесохозяйственные работы. Ходили по бревенчатой гати, проложенной прямо через болото на сенокос в брошенную людьми деревню, у которой даже не было названия. Один из старых домов занимал лесник - мужичок, отсидевший лет пятнадцать за убийство и сейчас живущий здесь на поселении. Он смотрел с каким-то прищуром и едва заметной усмешкой, никогда не называл нас по именам, но давал и лошадью править, и даже прокатиться верхом. Мы, не обращая внимания на его сплошь покрытые татуировкой волосатые руки, по очереди вскарабкивались на острую спину лошадёнки и, держась изо всех сил коленями за ребристые бока, с удовольствием отрабатывали дневную норму. Во время отдыха ходили вокруг старых нежилых домов, срубленных из толстенных – в полтора обхвата брёвен. Дома были высокие, в двадцать венцов, с глухими стенами и маленькими окнами, находящимися у самой крыши, широкими дворами и воротами, сколоченными из толстых досок, вытесанных из цельных брёвен. Таких домов я не видел ещё никогда. Было странно, что в такой глуши когда-то могли жить люди. Где они, куда подевались, почему ушли – никто не мог ответить на эти вопросы – лесник, к которому я обратился, лишь усмехнулся в ответ.

                      Кормили нас сносно. В посёлке работала своя пекарня, в которой мы ежедневно брали свежий хлеб, и столовая, где обед стоил сущие копейки. Лесничий, и особенно его помощник – молодой парень, чудом «залетевший» сюда по распределению, относились к нам бережно, списывая наши промахи в счёт юности и неопытности.

                 Так бы, наверное, и прошли для меня спокойно все два месяца, если бы не одно обстоятельство, которое случилось само собой.

                Началось всё просто. Мы сдружились с несколькими местными парнями. Вечерами играли с ними в волейбол, разгоняя мячом и криками тучи комаров, а в один из выходных пошли вместе за морошкой на какую-то затерянную в десятке километров от посёлка поляну. Через реку перебрались по длинному вихляющемуся висячему мосту, прошли мимо окружённой колючей проволокой зоны, а затем, по едва заметной лесной тропинке углубились в лес.

                  Одним из местных провожатых был Дмитрий - крепкий, накачанный парень, только что отслуживший армию и теперь думающий податься в прапорщики. Он, словно, между прочим, рассказал, что в посёлке живут или семьи офицеров «ввешников», или поселенцы, то есть бывшие зеки, которым или по закону нельзя уезжать за пределы посёлка, или  просто некуда ехать. Они, мол, давно здесь осели, кто-то семью имеет, кто-то просто решил дожить в этих краях свой век.
-  Посёлок довольно тихий, - прищуриваясь и поглядывая на нас, говорил он, - бывшие зеки народ присмирённый жизнью, но раз в месяц – в каждую третью пятницу, в главном магазине посёлка продают водку и в этот день лучше по улицам не ходить – «бывшие» «с тормозов срываются», можно легко нарваться на неприятности.

[Ведун]

сквозь тёмные еловые леса Удмуртии.

Благодарствую! Умаслил

[ГРИНГО]

                              Он также рассказал, что девчонок в посёлке не много, и самой красивой считается Ирина - дочка начальника местного «гарнизона», но у неё есть парень, и лучше бы её не заметить.
-  Мишка это, - с какой-то упрямой настойчивостью назвал он имя парня, - Мишка - главный волейболист посёлка.

                        Я сразу его вспомнил – это он был организатором атак с задней линии площадки. Не очень высокий ростом, с вихляющейся, расслабленной походкой и подвижным, нервным лицом. Это он орал: «Пайп!», и капли пота падали ему под ноги после каждой удачной подачи.
 
                   Дмитрий был прав – весь сегодняшний день у меня из головы не выходила та красавица – ещё вчера она с подружками стояла у волейбольной сетки, покусывая пухлые, влажные губы и небрежно отмахиваясь от комаров букетиком лесных цветов. Едва заметный вечерний ветерок трепал непослушную чёлку, носочек коротенького сапожка настойчиво чертил на песке какую-то линию, лишь глаза застыли в ожидании, словно она что-то решала про себя. Подружки её, то громко хлопали в ладоши, то визжали, выражая свой восторг, то бросали какие-то едкие реплики в сторону нашей команды, а она стояла и молча наблюдала за игрой.
                      Несколько раз во время матча мы перекинулись с ней взглядами, но едва игра закончилась, она исчезла, и я не смог продолжить знакомство. Дмитрий, видимо, обратил вчера внимание на возникшую между нами молчаливую симпатию друг к другу, и вот сейчас, как я понял, предупредил меня о возможных последствиях.

                   Поход за морошкой закончился неудачно – поляну мы не нашли. Проплутав часа три, мы посидели у костра, съели захваченный с собой обед и пошли назад. На обратном пути Дмитрий несколько раз многозначительно посмотрел на меня, но я сделал вид, что не замечаю его взгляда.

                    В тот же вечер, вопреки предупреждению, мы с Ириной встретились у волейбольной сетки. Игры не состоялось – с обеда крапал дождь, но я вышел к площадке, в надежде, что и она придёт туда. Я не ошибся. Мне недолго пришлось ждать, она подошла одна, без подружек и отсюда мы ушли гулять уже вдвоём. С этого дня я забросил волейбол и с нетерпением ждал каждого нового вечера – в общем, влюбился. Мы с Ириной то уходили к реке, то дежурили на почте вместо её матери, то «стерегли» дом старшей сестры, уехавшей на две недели в Пермь по каким-то своим делам. На меня не действовали ни предостережения моих друзей, ни косые взгляды местных ребят.
                  Раза два меня пытались побить, но как-то удавалось выкрутиться.
Вопреки ожиданиям меня оставили в покое. Мы продолжали работать в лесничестве, как ни в чём не бывало, только ежевечерняя игра в волейбол сама собой затухла, и лишь один раз, во время случайной встречи, Мишка, сжав зубы и пригрозив кулаком, пообещал мне обязательную расправу.
 
                          Дни практики подходили к концу. По документам мы должны были уехать двадцатого октября. Об этом знали все и в лесничестве, и в столовой, и в посёлке. Дня за три до отъезда мы оформили все документы, упаковались и ждали лишь подходящего транспорта до Чердыни. Решили уехать на день раньше, чтобы успеть заскочить по домам на обратной дороге, а не ехать сразу в Бузулук.

                      Последний вечер и всю ночь мы с Ириной продежурили на телеграфе вместо её матери. Собранный рюкзак лежал здесь же, вместе со мной. Я уже знал, что в половине шестого утра отправляется мотовоз в Чердынь за товаром для столовой и продовольственного магазина. В шестом часу мои товарищи подошли к телеграфу.
-  Давай, время, - услышал я Сашкин голос.

                         Я забросил на спину рюкзак, спрыгнул с крыльца и мы с ребятами поспешили к пекарне – там начиналась узкоколейка, и там уже стоял «под парами» готовый отправиться в путь мотовоз. Мы быстро прошли по пустынной улице мимо закрытого магазина и кочегарки, из трубы которой едва вился дымок – по ночам было уже довольно холодно, и отопительный сезон начался. Я оглянулся – Ирина ещё стояла на крыльце телеграфа и смотрела мне вслед.
-  Пустой?! – не то спросил, не то утвердительно сказал Серёжка Тюрин, наш четвёртый компаньон-лесовик. Он кивнул взглядом на отправляющийся состав и заставил меня припустить вперёд.

                       Я уже знал, что он пойдёт пустой (мне об этом сказала Ира ещё вчера), лишь на последней платформе было сложено пять кубометров ровных сосновых брёвен. Их нужно было довести до промежуточного пункта – брошенного посёлка на середине пути от Пильвы до Чердыни, для починки то ли разъезда, то ли какого-то здания.
-  Пустой. Быстро пойдёт, не то, что в прошлый раз, - ответил Саша, весело шмыгая рыжим носом. – Повезло тебе, - сказал он, обращаясь ко мне, - живым уехал, а то вчера вечером, пока ты свои амурные дела решал, Димка приходил. Сказал, что тебе до дому ни за что не добраться – убить тебя собрались. Уж кого там нанял бывший друг твоей подружки – не знаю, не понял, какого-то неместного, только не сносить бы тебе головы, узнай они, что мы решили на день раньше отсюда уехать. Я сказал, что завтра уезжать собираемся.
-  Вот-вот! Из-за тебя и мы могли пострадать, - молчаливый, прижимистый Каймакин, стрельнул на меня заметно повеселевшим глазом.

[ГРИНГО]

                              Я вздохнул. Что скажешь, всё верно. Во время той драки меня спасли решётки на окнах и открывающаяся наружу дверь. Парни тогда оторвали спьяну ручку первым же рывком и потом только стучали в дверь да орали угрозы. Лёшка всё хотел меня вытолкнуть из комнаты – давай, мол, расхлёбывай кашу сам, а нас в свои дела не путай. А сейчас вот повеселел, даже шутить пробует. Это понятно. Я невольно втянул ребят в эту историю, а кому хочется разгребать чужие заботы и страдать невинно?   

                          В тот вечер в чувство меня привёл Серёжка. Парни бешено колотили в дверь, орали, пытаясь вырвать решётку из окна, а я метался по комнате, не зная, что предпринять. Серёга достал из-под кровати железный прут, протянул его мне и сказал:
-  На. Можешь не пользоваться, но покажи в окно, да пригрози. Пьяные, пьяные, а поймут, что не следует на рожон переть!             
Его видимое спокойствие меня спасло. Я сразу пришёл в себя, показал им прут в окно, что-то предупреждающе им крикнул.

                           Не знаю, что помогло – прут этот, или просто им надоело биться в закрытые двери, только почти сразу парни пошли по домам. Напрасно Мишка орал на них, напрасно обещал новую порцию водки, они разошлись. А железку эту я нёс сейчас зачем-то с собой, никак не решаясь выкинуть, словно она была залогом моего спокойствия.
Мы подошли к мотовозу. Водитель сидел за рычагами в кабине «машиниста» и курил.
-  С нами что ли? - не выпуская сигарету изо рта и не дожидаясь вопроса, спросил он, - сейчас поедем, напарник ушёл за какой-то забытой бумажкой-документом. Как вернётся – сразу поедем.

                            У меня мелькнула мысль о том, что надо бы в вагон залезть, так сказать, «от злого глаза», на всякий случай, но её в ту же секунду вытеснила другая – упрямая и бесшабашная – «ну-уш, ещё бояться я кого-то буду! Вот ещё!» И я, позёвывая, остался стоять у мотовоза. Неожиданно из кочегарки вышел парень, один из тех, кого я видел вместе с Мишкой. Он потянулся и, сонно оглядевшись по сторонам, застыл в недоумении, заметив стоящую на крыльце Ирину. Оглянулся. Пронзил меня взглядом, зыркнул по нашим рюкзакам, увидел плюющийся чёрным дымом, готовый сорваться с места поезд и понял, что мы собрались уезжать. Резко развернулся и побежал по улице, то и дело оглядываясь и что-то пронзительно крича.

                         Наступила тишина. Я сглотнул слюну, пытаясь как-то унять начавшую меня трясти нервную дрожь. «Где же второй водитель? Когда он, наконец, появится?» - я с нетерпением смотрел на пустынную тропу.
-  Чёрт! Не уедешь, наверное. Сейчас всех сгребут до кучи. – Каймакин зло сплюнул.
-  Подожди, не дёргайся, - Сергей попытался закурить, ломая о коробок спички и выглядывая второго водителя. Пальцы его подрагивали и чуть побелели, а голова была опущена, словно он боялся её поднять. Спички одна за другой падали к его ногам, как секунды. Вдруг я услышал его шумный выдох:
 – Вот он, идёт, кажется.
Действительно, из-за вагона появился дядёк в затёртой кожаной кепке и измазанной мазутом телогрейке. Остановился около нас, прикурил. -  Что, - он прищурился, выпуская дым, - с нами? В вагончик залезайте, теплее будет, - и зычно крикнул напарнику:
-  Трогай!

                             Мы быстро покидали вещи в вагон и моментально запрыгнули туда сами. Состав тронулся с места и начал уже набирать скорость, как вдруг я увидел человек пятнадцать парней, бегущих за составом и орущих дикими голосами. «Быстро они сорганизовались» - затравлено обожгла мысль - «сейчас водители услышат крики и всё, не уйти». На секунду мне показалось, что состав начал замедлять ход. К горлу подступила тошнота, руки затряслись. Я готов был выскочить наружу и толкать состав руками, только бы он не тормозил, а катил и катил вперёд.

                        Нет! Поезд не останавливался, а продолжал прибавлять скорость. Просто разгонялся он медленно, и парни явно догоняли нас. Они кричали и махали руками, старясь перекричать шум двигателя и привлечь внимание водителя. Дизель работал очень громко, словно бензопила на холостом ходу и машинисты не слышали криков. «Может быть, не услышат, может быть повезёт и дальше?» - затеплилась надежда. Поезд уходил всё дальше от пекарни, но вдоль железнодорожного полотна ещё тянулась набитая ногами узкая тропинка, и парни бежали по ней. «Скоро, что ли кончится эта проклятая тропинка?» - я тупо смотрел на преследователей, застыв на месте.
-  Давай на платформу, - крикнул над ухом Тюрин, перелезая на её край, судорожно цепляясь за стягивающий брёвна трос. - Отбиваться будем! Теперь уж деваться некуда. Давай, что встал! – рявкнул он что есть мочи прямо мне в лицо. - А вы у вагона останьтесь! – он махнул рукой Сашке и Лёшке. – Да не бойтесь вы! Теперь нельзя бояться!

                           Я тут же сорвался с места. Треснулся лбом о косяк задней двери вагона, чуть не выронив из рук железный прут и едва удержав равновесие. Этот удар окончательно привёл меня в чувство. Я живо перелез через сцепку теплушки и платформы, и, не выпуская прут из рук, вскарабкался на брёвна. Вовремя.
                       Два наиболее прытких преследователя уже пытались ухватиться за нижнюю поперечную балку платформы набравшего полную скорость состава. Держась за конец стягивающей брёвна цепи, я прыгнул почти на самый край платформы. Страшно ругаясь и срывая голос, заорал, что буду бить по рукам, если кто-то попытается зацепиться. Для убедительности, и для того, чтобы как-то отогнать подальше собственный страх и трясущую меня нервную дрожь, я начал колотить прутом что есть силы по краю платформы. Один из парней попытался на бегу обогнать платформу сбоку и зацепиться за угол, но споткнулся и покатился по насыпи, второй едва успел убрать руки с того места, куда я хлобыстнул прутом и не стал дальше рисковать, прекратив преследование.
                     
                     Остальные, ещё надеясь на случай, некоторое время продолжали бег. Обойти стороной они уже не могли – «железка» нырнула в лес, тропинка, тянувшаяся вдоль полотна, закончилась, и парни могли бежать теперь только по шпалам. Скорость их гасла, кто-то перешёл на шаг.
-  Что, взяли?! – меня переполнило безумное торжество,  и я принялся исполнять какой-то дикий танец, рискуя соскользнуть вниз с брёвен. – Никогда вам меня не взять! Возьмите на память! – я кинул в их сторону ставший ненужным теперь прут.

                     Один из преследователей – широкоплечий парень лет двадцати пяти в серой куртке и матерчатой серой кепке поднял его и молча пригрозил им мне вслед.
-  Давай, давай, топай домой, досыпай, -  никак не унимался я, - и бегать научись!
- Ладно, пошли в вагон, зарядка закончилась, - Алексей опять начал шутить. – Устроил кино.
-  Пошли, Квазимодо, - Сергей медленно лез по брёвнам к вагончику. – Запомнится мне эта практика.

                    Мы перелезли через сцепку, постелили листы старого картона на пол теплушки, бросили рюкзаки под головы и улеглись. Несколько раз я вставал, подходил к двери и смотрел на уходящие назад шпалы.
 На этот раз ни сам мотовоз, ни вагоны не сходили с рельсов, наверное, потому, что состав шёл почти порожняком.

                          На середине пути остановились для разгрузки. Смутное беспокойство заставило меня помогать разгружать платформу и затем ходить из угла в угол домика на разъезде, в котором наши машинисты тянули время - пили чай. Лишь спустя час они неохотно покинули разъезд и, равнодушно глядя по сторонам, отправились дальше.

                        К обеду были в Чердыни. После тихой Пильвы райцентр показался шумным и крупным городом. До пристани ходил автобус, до отправления которого, судя по расписанию, оставалось с полчаса. Несколько человек ожидали этот рейс и посоветовали не очень задерживаться – автобус, по их словам точно по часам никогда не ходил.

                    Недалеко от остановки виднелось кафе. Мы решили перекусить перед дорогой. В кафе было душно, темно, стоял гвалт, шум – здесь продавалось пиво на разлив, народу было много. Мы взяли чаю с коржиками. Мои друзья попытались приткнуться здесь же, у стойки, но я потянул их в самый дальний и тёмный угол. Не знаю почему. Словно кто-то взял меня за рукав и проводил туда.
-  Куда ты? - Леша заупрямился, не желая идти, - как в подвале каком.
-  Да ладно ты, - успокоил я его, - глаза быстро привыкнут, да и нечего особо красоваться тут.

                      Мы едва расположились за маленьким аккуратным столиком, я лишь успел поднести стакан с горячим чаем к губам, как Сергей, сидевший лицом к выходу, прошипел:
- Приехали…. Чёрт возьми... Твои друзья…. Хана нам братцы.


 

[ГРИНГО]

                       Я поставил нетронутый стакан на стол и медленно обернулся. Наши преследователи, все пятнадцать человек, зашли в кафе и сейчас, щурясь, пытались оглядеть зал. Нас спасало только то, что их глаза пока не привыкли к полумраку полуподвального помещения. Впереди был тот, в серой куртке и кепке. Он поигрывал железным прутком, сжимая его в одной руке и похлопывая им по ладони другой. В зале были, по-видимому, их знакомые – уже начались рукопожатия и расспросы.
-  У нас в запасе секунд десять, - прошептал Серёжка, - сейчас их глаза привыкнут к свету и всё, нам каюк. Надо бежать отсюда.

                     Мы аккуратно отодвинули стулья, чтобы лишним шумом не привлечь такого ненужного нам сейчас внимания, взвалили рюкзаки на плечи и вдоль стены крадущимся шагом направились к выходу. Нас с преследователями разделяло буквально пять-семь шагов. Они пытались узнать хоть что-то о чужаках с рюкзаками.
-  …да, да, -  донеслось до меня, - а мы на дрезине прикатили. Ищем тут одного, - говоривший выругался, - должен он нам остался….

                Дальше я не услышал ничего. Уши заложило, ноги мгновенно потеряли упругость, превратившись в неуклюжие деревянные костыли. «Как я побегу на таких ногах-то?» - прошивала, словно разрядами тока, мысль. Комок застрял в горле, и я никак не мог проглотить его, чтобы как следует вздохнуть. На мгновение показалось, что я вот-вот потеряю сознание – такая в один миг навалилась слабость.

                         Я ещё надеялся, что нам удастся выйти незамеченными. «Ещё два шага и всё, я переступлю порог, и, может быть, удастся уйти, может, не увидят нас! Только бы не споткнуться…». Ребята уже выскочили наружу, и мне оставалось чуть-чуть, чтобы, наконец, очутиться на улице. Казалось, что я двигаюсь еле-еле, как на искусственно замедленной съёмке старого киноаппарата, у которого по какой-то причине заел механизм убыстряющий показ фильма. Но я уже готов был поверить, что повезло и на этот раз, и тут зацепился о порог и упал, содрав ладони и больно стукнувшись коленями, едва не ударив головой вновь входящего посетителя. Рюкзак не позволил сохранить равновесие и вдобавок накрыл меня сверху.
-  О, туристы какие-то появились, - зычно крикнул входящий и шумно засмеялся, - только почему-то ползком!
-  Вон они! А-а!! – услышал я визгливый крик позади, у стойки.
-  Теперь не уйдут!
-  Хватай!
-  Рви!
Боль в коленях привела меня в чувство. Я вскочил, сильным толчком отбросил в проход попытавшегося меня остановить этого нового посетителя и рванул что есть силы вперёд. Сзади что-то сильно ткнуло меня в рюкзак, а затем над ухом прожужжал, вращаясь пропеллером железный прут. Он тяжело упал впереди, подняв тучу пыли. «Повезло!» - мелькнуло в голове, и я спиной почти физически ощутил готовый сожрать меня взгляд «серого» преследователя.

-  Автобус! Скорее! – услышал я Сашкин голос.
«Какой автобус? Это же западня! Они нас там возьмут как котят!» - огнём опалила мысль, но я продолжал бежать вперёд.

                           У остановки стоял «Пазик» с открытыми дверцами, готовый вот-вот тронуться с места. Мы влетели внутрь.
«Всё»! – понял я, - «спасения нет! Сейчас разъярённая толпа залетит сюда, а дальше…», - я боялся представить, что будет дальше. Захотелось просто сесть, закрыть лицо ладонями, и завыть от бессилия и страха. Лешка передвинулся к передней двери, стараясь не смотреть на меня, я успел перехватить жалостливый Сашкин взгляд. Сбросив рюкзак с плеч, и развернувшись к двери, я приготовился дать хотя бы какой-то отпор.

                            Но, видимо, удача никак не хотела покидать меня в этот день. Водитель, едва увидев мчащуюся и кричащую бешеными голосами толпу, захлопнул дверцы автобуса. Лишь одному из преследователей удалось вскочить на подножку. Он попытался раскрыть руками раздвижную дверь, чтобы пропустить остальных. Потное, разгорячённое лицо его, искажённое гримасой злорадства и торжества, протиснулось вперёд. Я ещё ничего не успел сделать, а Сергей мощным толчком попытался сбросить недруга назад.
-  Что стоишь?! – его крик вновь привел меня в чувство, и я ногой столкнул парня с подножки. Дверца захлопнулась, и автобус, набирая скорость, покатил вперёд. – Что, я всё время за тебя думать буду?!

                           Парни, продолжая бежать за автобусом, стучали в дверцы, били кулаками по обшивке, но водитель не остановился. Минут через пятнадцать мы были на пристани. Нам опять повезло. Судно отходило через десять минут. Мы купили билеты, прошли контроль и спустились в каюту.
-  Ф-ух! Ну, кажется, всё! Закончились наши приключения. – Саша, довольно потирая руки, улыбнулся. – Пойдёмте наверх, на палубу что ли. Хоть по сторонам поглядим спокойно. А то всё в каких-то бегах.

                            Мы оставили вещи внизу, а сами вышли на палубу. Опираясь на поручни, я стоял и смотрел на воду, на заросший лесом противоположный берег, приходя в себя после гонки.
-  Отдать концы, - раздалась откуда-то сверху команда, и служащий пристани, отвязав канат от блестящей металлической бобины, бросил его матросу нашего судна. Двигатель заработал, вода забурлила и «Зарница» мало-помалу начала отходить от причала, правда, не продвигаясь пока ни вперёд, ни назад.
-  Да ёлки-палки, что же это за напасть! У-у! Опять они! – услышав Лёшкин крик, я развернулся к берегу.

                           Грузовая машина резко остановилась у пристани. Из кузова посыпались через борт мои преследователи. Они смели бы, наверное, контроль и сумели бы запрыгнуть на палубу, если бы не милицейский заслон. Два человека в форме не пустили их, а контролёр громко пыталась объяснить что-то об окончании посадки на судно и о возможности попасть на следующий рейс, который будет через два часа. Поняв, что опасность миновала, я не удержался и, сложив ладони рупором, закричал:
-  Пока, ребята! Думаю, в следующий раз удача вас не покинет! Будьте здоровы, мне вас будет не хватать!

                                  Теперь, когда судно отошло на приличное расстояние, их пропустили на дощатую пристань. Они сгрудились на небольшой площадке, и что-то кричали в ответ. Впереди всех стоял парень в серой куртке и кепке. Он смотрел на меня и молчал, лишь глаза его сузились, превратившись в едва видные щёлки.
Мы ушли в каюту и, усевшись поудобнее, расслабились. Я тут же провалился в сон и проспал все шесть часов пути до Соликамска.

                                        От пристани мы доехали до железнодорожного вокзала вместе и там расстались. Ребята укатили поездом до Оренбурга почти сразу, ждать им пришлось не больше получаса. Мой поезд шёл чуть позже. До Ульяновска я должен был добираться "на перекладных" - с пересадкой в Перми, так как прямого рейса из Соликамска не было. Мне пришлось ещё полтора часа шляться по вокзалу в ожидании.

                            Плацкартных мест не было, я не без труда приобрёл билет в купейный вагон, но деньги после практики у меня были, и я даже порадовался такому раскладу.

[ГРИНГО]

«Поеду с комфортом», - убирая билет в грудной карман куртки, с удовольствием думал я. - «Буду сидеть у окна, смотреть на убегающие леса, буду слушать стук колёс. Хорошо».

                     Был поздний вечер. Перрон освещался тусклыми фонарями, моросил мелкий дождик, но я не хотел сидеть в душном зале ожидания. Я ходил по ровному асфальту перрона, запрокидывая голову назад, смотрел вверх в тёмное небо, выхватывая взглядом летящие сверху капли.

                              Наконец, поезд подошёл. Я неторопливо прошёл вдоль состава, нашёл свой вагон, закинул рюкзак в багажное отделение купе и забрался на свою вторую полку. В купе никого не было, я смотрел на перрон, вспоминал Ирину и свою практику.

                      Вдруг мне показалось, что вагон буквально переворачивается вверх тормашками: я увидел мечущихся по перрону парней из Пильвы. Как? Почему? Откуда они здесь? Откуда они узнали, что я в этом поезде?!!!

                          Они заскакивали в вагоны, что-то объясняя проводникам, бежали вдоль состава, заглядывая во все окна. Недолго думая, я забрался на багажную полку, закрывшись матрацем. Дверь открылась, кто-то сунул сопящую физиономию в купе и тут же побежал дальше. «Пока пронесло…» - беззвучно прошептали губы. Я попытался вытереть рукой потный лоб – не получилось: рука, казалось, вспотела не меньше. Тогда я вытер лоб рукавом рубашки, а затем, едва дыша, выполз наружу. Поезд тронулся. Мои преследователи стояли плотной группой на платформе. Поезд набирал ход. Я открыл окно купе и, высунувшись  из него почти по самый пояс, закричал:
-  Эй вы, горе догонялы! Что, взяли?!  Догнать решили. Пока, будьте здоровы! Как же я теперь буду без вас! – Кто-то из них рванулся за вагоном, но было уже поздно.

                       Они кричали и ругались, лишь один парень в серой куртке и кепке стоял молча, и смотрел на меня и куда-то ниже, скорее всего на надпись пункта назначения.
- О-хо-хо, пока! - вдруг я осёкся. Это же местный поезд! Он идёт только до Перми, и мои преследователи теперь это знают! Вот балбес я, балбес. Ну и натворил!

                        Всю дорогу до Перми я не сомкнул глаз. Стук колёс нудной болью отдавался в голове. Хотелось выскочить из поезда и бежать впереди паровоза.

                   В Перми мне повезло, нужного рейса пришлось ждать недолго, не больше чем с полчаса. Я взял себе место в плацкартном вагоне, закинул рюкзак на одну третью полку, сам забрался на другую, свернулся в тугой калачик и притих. Не знаю, кто ходил по вагону, я не смотрел по сторонам и старался не привлекать к себе внимания пассажиров, заполнивших вагон. Когда поезд тронулся, и я, спустившись вниз, глянул в окно, то почти не удивился, увидев парней из далёкой теперь Пильвы здесь, на перроне Перми. Но теперь я не стал ничего кричать, не стал высовываться из окна, а просто посмотрел на них, надеясь, что уж теперь-то мы с ними никогда больше не встретимся.

[ГРИНГО]

Вернусь к велосипеду. В Индию я ехал уже как корреспондент журнала "Физкультура и спорт". И задача была соответствующая - отыскать следы обычной "физкультуры в массах". Хотелось отыскать и тех лучников, которые остановили в своё время Македонского.

***
                      Солнце зашло. Справа по борту летящего самолёта долго - долго по всему горизонту алеет ровное пламя вечерней зари. Кусок голубого неба, переходящего в глубокую синеву, теряется в бездонной темноте вселенной. Яркая звезда, взявшаяся неизвестно откуда одиноко повисла над темнеющими внизу горами. Там внизу - Иранское Нагорье. До Бомбея остаётся четыре часа полёта.
                     Немного страшно - как примет Индия!? Путешествие предстоит нелёгкое. Это уровень жизни в мире меняется, а расстояния остаются прежними, как и много лет назад.
                   Нас двое - мой спутник в сегодняшнем путешествии - кандидат в мастера спорта по туризму, имеющий на счету не одну тысячу "велокилометров" Владимир Баранов из Казани. Бегут минуты полёта, не остановить! Самолёт заходит на посадку - полёт закончен. Тринадцатое февраля, Бомбей, Индия, четыре часа утра, - время пошло.
 
Никогда не используй индийскую велосипедную цепь!

                        Бомбей - огромный, раскинувшийся на нескольких островах город. Толчея, шум, гам проглатывают сразу, как только мы покидаем здание аэропорта. У нас забронирован номер в гостинице, мы едем туда. В ноздри бьёт запах тропической зелени, сточных вод, коровьего навоза, сандала, помоев, гниющего мусора вместе взятых. Этот "аромат" пробивает едва уловимый запах морской воды - океан близко.

                       Голова самопроизвольно крутится влево - вправо. Вот длинные зелёные листья пальмы почти закрыли следы потёков воды на некрашеной стене дома, - в сезон дождей здесь, пожалуй, нелегко найти относительно сухую площадку. Машины старательно объезжают "баню" - коллективная помывка происходит прямо на обочине дороги. Мужчины, женщины, дети, будто муравьи вокруг гусеницы суетятся у большой пластмассовой посудины, до краёв заполненной водой из протянутого из ближайшего дома шланга. Воду из чана зачерпывают большими пластмассовыми кружками, льют на себя не жалея, затем тщательно намыливают лицо, голову, тело - прямо через одежду.
                       Кожа тёмная, почти чёрная, невысокий рост, белые, будто из мрамора зубы и рука, вскинутая в приветствии - "Привет, сэр!". Рядом - на тротуаре - ранний завтрак. Мама деловито разложила по листочкам бумаги еду, дети разбирают каждый свою "тарелку" и со смаком едят, посматривая по сторонам. Рикши снуют вперёд-назад, мотоциклы, ослики, быки, запряжённые в двухколёсные телеги, ультрасовременные машины и автобусы, увешанные со всех сторон гроздьями пассажиров, кричат, свистят, мычат, сигналят и всё это при левостороннем движении и выкатывающим поверх самых высоких домов жарком тропическом солнце.
                     Комната отеля временно отгораживает нас как заслонкой от палящего солнца и шума. Разбираем вещи и уходим в город на поиски велосипедного магазина. Через три часа мы продолжаем знакомство с городом уже с седла многоскоростного велосипеда. Проезжаем по набережной Индийского океана, по узким улочкам старого города. Завтра в путь. 

[ГРИНГО]

                                 Утро. Долго выбираемся из города. Наша дорога - хайвэй номер три - это путь на Агру и Джайпур. К левостороннему движению привыкаю быстро - не в первый раз, был уже опыт в Австралии три года назад. Дорога узкая, не развернёшься, даром, что хайвэй. Моторикши стопорят движение - едут чуть быстрее велосипеда. Корова идёт себе по обочине. Она - королева дороги - все обязаны её объезжать, а она идёт и в ус (скорее - в рог) не дует. Как же - священное животное.

                             Некоторое время дорога бежит по невысоким холмам и велосипед весело и быстро катит вперёд под попутный свежий ветерок. Солнце поднимается всё выше, выбираясь на самую вершину небосвода. На компьютере двадцать восемь градусов в тени. А что, всё правильно, - субэкваториальный пояс, так и должно быть. На мне лёгкий костюм из цветастой хлопчатобумажной ткани, кепка и сланцы. Воздух легко заходит в широкие рукава и за расстёгнутый ворот рубахи. Жара меня не угнетает - Индия, есть Индия. Время бежит незаметно.


                          Удлиняется тень, столбик термометра ползёт вниз, ветерок чуть свежеет - нужно подумать о ночлеге. Его находим легко - придорожное кафе с громким именем Говинда Сингха - последнего гуру сикхов предоставляет нам почти бесплатно две койки под открытым небом. Хозяин кафе Кизан - представитель самой воинственной нации Индии, не даром даже символ религии - три скрещенных рукоятками меча украшают стены кафе. Огромная фотография Золотого храма, святыни сикхов, находящегося в городе Амритсаре висит на самом видном месте, а само кафе хозяин называет лангаром - трапезной, где, согласно его религии могут и бесплатно покормить. "- О! Вы собираетесь попасть в Амритсар? Хотите увидеть Золотой храм? Как это хорошо!" - хозяин рад несказанно нашим планам. « - Я очень рад видеть вас здесь!" Ужин нам всё-таки обходится в несколько рупий, но за ночлег мы не платим ничего. Утром следующего дня ветер вновь заявляет свои права, тормозя продвижение вперёд. Пологими стенами встают горы плоскогорья Декан.
                             
                               Невысокие это горы, высотой как Южный Урал, но длинные двадцатикилометровые тягуны заставляют благодарить подготовку - не зря я усиленно тренировался перед поездкой. Грузовики ползут в гору со скоростью пешехода, натужно пыхтя и нещадно чадя чёрным, едким выхлопным дымом, который моментально забивает до отказа лёгкие. Наконец, чудом вскарабкавшись на последний уступ, дорога выскакивает на долгожданный перевал и теперь можно мчаться вниз, используя все скоростные возможности велосипеда. Пот высыхает моментально – рубашка, ещё пять минут назад, казалось, намертво припечатанная к вспотевшей спине, треплется как полотнище флага в ветреную погоду.

                              Всё бы хорошо, но вот  транспорт «оставляет желать». Знал же я, что индийский велосипед не лучший представитель рода велосипедного. Нет, мы, конечно же, путешествуя с мальчишками по родной стране нет, нет, да и использовали железного коня индийского производства. И его можно использовать, если, скажем, заменить у него раму, колёса, педали, шатуны, камеры, покрышки и, главное - цепь на те же детали, хотя бы отечественного производства. Тогда индийский велосипед походит какое-то количество километров. Говорил мне мой внутренний голос - возьми, мол, односкоростной велосипед, у него хоть цепь покрепче, но голос напарника оказался сильнее. И вот теперь я у разбитой цепи. Она - как будто из алюминиевой проволоки смонтирована - мнётся, гнётся, звенья рвутся, заставляя то и дело останавливаться и превращаться в механика - клепать цепь вновь и вновь - одним словом - беда. Все мои усилия тщетны. Эта наиважнейшая часть двухколёсного механизма ремонту не поддаётся. В конце концов, вешаю остатки цепи на руль и целых пять километров качу на велосипеде, как на самокате, отталкиваясь одной ногой до небольшой деревушки, в которой есть небольшая веломастерская.

                                Местные рады поторговаться и выудить из меня  круглую сумму. После долгих споров покупаю новую цепь и, на радость обступившей меня индийской братии, мигом превращаю многоскоростной байк в односкоростной, но зато цепь теперь прочная - рикши на таких цепях по тонне груза перевозят. Первое время давлю на педали с опаской - вдруг и эта цепь не выдержит!  Мои страхи напрасны - велосипед стал послушным и настойчиво везёт вперёд со скоростью двадцать километров в час.

[AVA]

на самую границу с республикой Коми.

О, и мою родину вспомнили)))

[ГРИНГО]

Да, в Коми мы ходили по лесохозяйственным делам. Дней десять. Болота, староверы - у староверов останавливались на ночь - расплачивались чаем и тушёнкой. Там тогда такая глухомань была непролазная! За те 10 дней брюки и сапоги расползлись в хлам - брюки верёвкой сшивал. Но как-то не страшно было - наверное - юность.